Позволимо ли это, чтобы наша хозяйственная комиссия устраивала заседания в кладовой? Они там лижут сахар целыми горстками. Есть такие, что видали. К примеру, когда были черешни, хозкомиссия, между прочим, Фроська, целый день бегала из кладовой в уборную. Разве же позволимо так делать? Нет, товарищи, это не позволимо.
Ш. Фр.
В спальне у мальчиков, которая справа, завелось привиденье. Хоть привиденьев и нету, и мы в их не верим, но оно есть. Ночует оно у Волдыря под кроватью. Пора уже ему поставить койку и наделить порцию.
К.
Наши поросята, Тамара и Антон, поручены Косте Чистякову. Он целый день их моет в ручье, отчего они легко могут простудиться и даже умереть. Между прочим, они даже охрипли так визжат. Лучше бы он сам хотя один раз помылся, чем их мыть.
Фрося.
С Шурой Дорошиной ночью случилось, а Корненко с Александровым увидали мокрый матрац и стали ее дразнить. И до того додразнили, что она ушла в лес и пришла только поздно, когда уже выли шакалы, и все плакала, Довольно таки стыдно вам, как вы не понимаете, что это болезнь, а не смех. А еще большие.
Тоня.
Первое — снежный ***
Второе — коровье **
Третье — не верх, а ***
Четвертое — буква *
Редакция: В. Хвалебова, М. Волдырь, М. Ерзунов.
Рисунки: С. Карасев (Грачев), Л. Александров.
XXIII. Дедова хатка
В лесу заготовляли телеграфные столбы и возили их на буйволах к полотну железной дороги. Буйвол похож на быка, только он пониже и покряжистей. В полдень буйволовой работе конец: жарко ему, невтерпеж, и лезет он, — с телегой ли, без телеги, — в воду. Зайдет в море так, что только нос видать, стоит и жует жвачку, пока солнце не своротит с обеда.
Стрелочников сын, Федька, приставлен был днем смотреть за буйволами. Мишка Волдырь крепко подружился с Федькой, стал часто к нему приходить. Федька учит Мишку, как какую птицу зовут, каких змей бояться, где находить больших крабов. А Мишка ему про Москву рассказывает, про восьмиэтажные дома, про трамвай, про то, как Ленина хоронили, и какой тогда был мороз.
Одного не показал Федька приятелю, — а давно обещал, — дедовой хатки.
— Что же она такое, — дедова хатка! — спрашивал Мишка.
— Дай срок, увидишь, — отвечал Федька.
Вот, наконец, собрались ребята туда сходить.
Вышли из воды, натянули трусики; совхозский пес, Шарик, встряхнулся, обрызгал Мишку и вильнул хвостом. Федька, щурясь, пересчитал черные морды буйволов, лежащих в воде, и сказал:
— Ну, пошли.
Мальчики вскарабкались по скату наверх, на шоссе и быстрым шагом зашагали вдоль обрыва. Было жарко, и не хотелось разговаривать.
Справа, внизу, лежало море, точно гладкий кусок синего стекла. Белый треугольный парус прошел по синеве моря и исчез где-то далеко, в голубом небе.
— Вот мы и у перевала, — сказал Федька. — Так оно вдвое ближе, шесть верст. А по шоссе двенадцать. Петлит оно здесь.
Перевал был похож на седло — узкая дорога между двумя крутыми холмами. Осенью черкесы по ней возили из лесов в город каштаны. За перевалом ребята напились студеной ключевой воды и снова пошли по шоссе. Еще с версту, и они по узенькой тропинке свернули в лес.
Сразу со всех сторон к ним потянулись колючки.
— Ну, и дорожки. Не дорожки, а куриные рожки!
Федька уверенно шел вперед.
Было темно и пахло не то плесенью, не то грибами. Потом посветлело, и мальчики неожиданно вышли на поляну.
Посреди поляны стоял большой дом, сложенный из пяти цельных камней. Четыре камня — стены, пятый — крыша.
— Вот она, дедова хатка, — сказал Федька и сел на траву.
Мишка оторопел. Эти громадные, грубо отесанные плиты серого камня были так велики, что из одной только плиты можно было бы построить дом, одною плитой можно было бы вымостить целую площадь.
В передней стене внизу было прорезано круглое оконце. Шарик подбежал к дыре, сунулся внутрь, фыркнул и отскочил.
— Что внутри? — подумал Мишка.
Подошел, заглянул в дыру. Черною копотью покрытые стены, обугленные сучья на полу, — кто-то разжигал костер.
— Кто в нем жил? — спросил Мишка, ложась на траву подле Федьки.
— Этого никто не знает. У нас на Кавказе много таких хат, и никто не знает откуда. Учительша говорит, что это дольмены.
— Черкесы, наверное, знают, — сказал Мишка. Они ведь здесь давно.