— Один. У меня нога повреждена, еле иду.
— Вот стой спокойно и не шевелись!
Через несколько минут пехотинцы добрались до летчика.
Оказалось, что Григорий посадил машину прямо перед позициями стрелкового полка на «ничейной» земле. Красноармейцы на всякий случай открыли огонь по фашистским окопам, чтобы прикрыть летуна, гитлеровцы ответили, но, на счастье почему-то не полезли за ними. Хотя, может быть просто побоялись соваться на минное поле.
— Повезло вам, — удивлялись бойцы. — В рубашке, видать, родились. В округе мин понаставлено, что на бездомной собаке блох. И мы, и гансы постарались. Как вы через них прошли только?
Все вместе направились в штаб полка. Шли долго —Григорий охал при каждом шаге и его пришлось буквально тащить на себе двум красноармейцам. Перед тем, как уйти, Дивин попросил пехотинцев принести из самолета их парашюты.
— Не положено оставлять, — объяснил он. — Спрашивают за них очень строго.
В штабе их очень радушно встретил моложавый подполковник — командир части.
— Видели, как ты плюхнулся , — улыбался он. — Я сразу приказал, чтобы с передовой подмогу выслали. И в часть уже сообщили. Повезло , что немец на правом фланге атаку отбивал, недосуг ему было тебя ловить. Да вы присаживайтесь, — спохватился он. — В ногах правды нет. Что с ногой, ранен? Эй, кто-нибудь, санинструктора сюда! И поесть принесите, негоже дорогого гостя голодным держать.
Прибежавшая вскоре девушка с повязкой санитарки, осторожно сняла сапог с поврежденной ноги и осмотрела Григория.
— Вывих голеностопа, — уверенно определила она. — На первый взгляд ничего страшного. Сейчас вправлю и тугую повязку наложу.
Еще лед приложите, чтобы отек убрать. Но на всякий случай, когда к себе в часть доберетесь, надо бы на рентген сходить.
— Это надолго? — поинтересовался Григорий.
— Если связки не порваны и перелома нет, то недели через три можно будет повязку снять и потихоньку ногу нагружать.
— Вот и отлично, — обрадовался подошедший подполковник. — Как закончите, подвигайтесь поближе к столу. У нас, конечно, разносолов нет, но хлеб, консервы, картошка и вот, — он многозначительно потряс характерно булькнувшей фляжкой, — для сугреву имеется! Вы не думайте, хлопцы, мы все видим. И как вы у фрицев над головами ходите, и как жгут вас. Здорово выручаете пехоту, крепко воюете. Давайте, за содружество родов войск! — он разлил по жестяным кружкам водку. — За вас, летуны!
Дивин залпом выпил обжигающую пищевод жидкость, торопливо схватил картофелину и начал жевать.
— Мне бы как-нибудь машину вытащить, а, товарищ подполковник? — катнул он пробный шар, не особо, впрочем, надеясь на положительный результат. И действительно, командир лишь досадливо отмахнулся.
— Забудь, Куда там лезть-то, сплошные мины. Сам чудом на них не подорвался. Я уже приказал, чтобы ночью разведчики аккуратно сняли все ценное и подожгли самолет. Это все, что я могу сделать. О, а вот, кстати, и мой командир взвода разведки, лейтенант Ковалев, знакомьтесь! Лучший разведчик полка — это вам не хухры-мухры!
Дивин оглянулся. В блиндаж вошел стройный парень в залихватски сбитой на затылок белой кубанке, ватнике и с кинжалом, подвешенным на ремне.
— Серега! —он вскинулся
— Гришка!
— Вот это встреча! Под Москвой вместе воевали, — объяснил , повернувшись к застывшим от удивления командирам. — С тех самых пор и не виделись. Меня ранили.
— Товарищ подполковник, разрешите поговорить? — просительно обратился к командиру полка разведчик. — Когда еще такая возможность выпадет?
— Валяй, — засмеялся тот. — Что мы, звери что ли. Правда ведь ? Вам ведь все равно попутку ждать.
— Конечно, — улыбнулся Дивин. —
— Давай еще по одной, за Победу!
Машина пришла под вечер. Попрощался с пехотинцами очень тепло. Обнялись, похлопали друг дружку по спине, пожелали малую толику переменчивого и капризного фронтового счастья. Потом закинули парашюты в кузов. Бойцы помогли Григорию забраться, устроили на заботливо свернутом брезенте.