Но уже через мгновение он облегченно улыбнулся. Гроза собирается, видать, гром гремит, скоро будет дождь. А по звуку на работу нескольких батарей крупного калибра похоже.
Григорий усмехнулся, поправил сползшую с плеча лямку и зашагал вперед. Не хватало еще заявиться в полк словно мокрая курица.
Хорош же он будет — со Звездой, но жалкий и промокший до нитки. Может быть не стоило вылезать из машины, мелькнула мыслишка. Но нет, ну его к черту, этого гонщика, решительно прогнал ее Дивин. Если бы имелась возможность пересесть в кабину, то еще куда ни шло, перетерпел бы, но туда еще у штаба армии влез незнакомый толстый майор — такого и танком не выдернешь. Ладно, будем надеяться, что успею до того, как хлынет дождь.
Дивин вдруг увидел в небе над лесом несколько точек. Наши или немцы?
Пригляделся к самолётам внимательно, немного усилив восприятие. Четверка «илов» в сопровождении пары «яков». Порядок, свои. Идут ровно, как на параде, что, на самом деле не очень хорошо — так от залетного «месса» хрен увернешься. Ни скорости, ни маневра. Мало били их что ли? Черт, на таком расстоянии номеров не разглядеть, а то можно было бы прочистить кое-кому мозги. Одна надежда, что фрицы сейчас готовятся к наступлению и сосредотачивают силы под Курском, а потому не слишком активны на их участке фронта.
Григорий вспомнил, как возвращался в полк из Москвы. Вообще, пилоты обычно не очень любят летать в качестве пассажиров. Им постоянно время мерещится, будто за штурвалом сидит какой-то неумеха, который все, абсолютно все делает неправильно. Не так взлетает, не так пробивает облака, не так совершает маневры. Но в этот раз пассажиры Ли-2 были заняты и не обращали особого внимания на действия экипажа транспортника.
Фронтовики бесцеремонно набросали посреди салона самолетные чехлы и развалились на них вповалку, бок о бок. Робкие попытки второго пилота прервали совершенно по-русски, просто послав его по известному адресу далеко и надолго.
Спорить с лётчиками, которые все, как один, щеголяли новенькими Звездами Героев, тот не решился. Грубо? Может быть. Но вырвавшиеся ненадолго в тыл офицеры два последних дня изрядно погудели и им сейчас было не до вежливости. Они просто-напросто отсыпались, чтобы не предстать перед глазами командующего воздушной армией совсем уж в непотребном виде.
Помимо них в полумраке дребезжащего заклепками фюзеляжа обреталось еще несколько командиров, но знакомиться с ними пилоты не стали. Летят себе и летят, ну их к лешему. Какой-то нескладный очкастый майор в нелепо сидящей на нем форме попытался было затеять разговор с Григорием, но капитан равнодушно отвернулся от него, сделав вид, будто не услышал, устроился поудобнее, подложив под голову изрядно похудевший «сидор», закрыл глаза и мгновенно отключился.
Товарищи растолкали его после приземления.
— «Горбатый», подымайся!-потряс его за плечо старлей-москвич. — Здоров ты, брат, ухо давить, аж завидки берут. Сели мы. Приводи себя в порядок, там нас командующий уже ждет.
— Который час? — Дивин потер лицо и сладко зевнул. — Черт, такое ощущение, будто глаза всего минуту назад закрыл. Спать охота, сил нет.
— Возьми флягу мою, — предложил другой летчик. — Там вода, умойся.
— О, спасибо, друг, выручил! — искренне поблагодарил его экспат.
— В небе сочтемся, — тихо рассмеялся тот.
Но даже после того, как ополоснул физиономию, бодрости не прибавилось.
Вот и стоя перед Худяковым, капитан вдруг поймал себя на мысли о том как давно один друг командующего взял с собой на войну сына-подростка и паренек чуть не погибнет во время бомбежки . Да, нелегкая, оказывается, ноша у тех, кто знает и помнит .Хорошо ещё командующий под подпаленой рожей его не узнал или не захотел .
Поэтому, выслушав очередные поздравления и пожелания, Григорий воспользовался первым же подвернувшимся случаем и торопливо смылся в свой полк на попутке, вежливо отклонив щедрое предложение отправиться туда на связном «кукурузнике». Правда, оказалось, вместо того, чтобы спокойно все обдумать, ему предстояло всю дорогу проверять на собственном печальном опыте утверждение классика насчет одной из вековечных бед России.Но, шагая по обочине, капитан вдруг сообразил, что за то время, пока он порхал, словно бабочка, в кузове полуторке, то гигантское умственное напряжение, что владело им в последние пару дней, куда-то бесследно испарилось. Жизнь вновь заиграла всеми красками, а прежние тревоги улетучились. Получается, что тому шоферюге следовало сказать спасибо за то, что невольно заставил мозг Григория переключиться. Что ж, пусть живет, великодушно заключил про себя капитан , вычеркнув нерадивого бойца из списков жертв мучительной экзекуции.
Под дождь он все-таки угодил. Как ни прибавлял ходу Дивин, но короткая и мощная гроза догнала его. Капитан пробовал укрыться под деревьями, но тщетно, косые струи безжалостно отхлестали его, точно плетьми, вымочили до нитки и Григорий с огорчением понял, что предстать перед товарищами во всей красе, пройтись перед ними гоголем не получится.