Первый «фокке-вульф» открыл огонь. Страшное, признаться, зрелище — такое ощущение, будто из носа вражеской машины бьет сноп пламени полуметровой ширины. Очень уж у него мощное вооружение: четыре двадцатимиллиметровых пушки и два пулемета.
Капитан быстро выполнил разворот со скольжением, выходя из-под огня. Рядом пронеслись огненные трассы, но легли они чуть в стороне от штурмовика. Самую малость, но этого вполне достаточно.
— Андрюха, не спи!
Пономаренко ничего не ответил, но кабина наполнилась грохотом. Старшина стрелял расчетливо, стараясь попасть во вражеский самолет наверняка. Но и фрицы тоже не дремали. Они ловко уклонились в сторону, красиво крутанулись и стали заходить в новую атаку. Капитан почувствовал, как по спине пробежал холодный пот.
— Старшина, а нас ведь сейчас убивать будут, — сказал он тихо, удивляясь, что голос не дрожит и не срывается.
— Подавятся! — прорычал стрелок и его «березин» снова заговорил, посылая навстречу немцам увесистые свинцовые «подарки». Но в следующую секунду пулемет вдруг поперхнулся и замолчал.
А потом по корпусу «ила» забарабанили тяжелые удары.
— Круче, круче давай!
Капитан машинально бросил самолет в крен и только через мгновение до него дошло, что это же стрелок подает ему команды.
А он-то уже грешным делом решил, что гитлеровские истребители его подстрелили.
— Андрюха, ты жив? — обрадовался Дивин. — Почему не стреляешь? Бей гадов!
— Пулемет разбили, — донесло СПУ тяжкий вздох старшины. И тут же завопил: — Вправо уходи!.. Резче!.. Молоток.
Они уклонились от новой атаки разъяренных немцев, но и Григорий и старшина хорошо понимали, что долго их везение не продлится. Очень уж неравные силы. А «фокке-вульфы» словно с цепи сорвались. Размалеванные машины крутилисьвокруг одинокого «ила» словно рассерженные шершни и норовили ужалить его побольнее. Тем более, что фашистские пилоты сообразили, что пулемет воздушного стрелка им больше не опасен и заходили в хвост без опаски.
Григорий швырял «ильюшина» то вверх, то вниз, закручивал спирали, прижимался к самой земле, но с каждой минутой самолетом становилось управлять все труднее и труднее. Полученные повреждения давали о себе знать. Вот из двигателя потянул пока еще слабый дымок. И на команды самолет реагировал будто после раздумья — стоит делать маневр или нет. А может просто взять да и наплевать на желание хозяина?
— Кранты, Гриша! — сдавленно произнес Пономаренко. — Сверху еще четверо «худых» валятся! Прощай, что ли, командир?
Капитан тоскливо выругался. Да откуда ж вас столько, паскуды?
Но что это — первый из «мессершмиттов» догнал в крутом пике идущий последним «фоккер» и врезал по нему мощным залпом. Немец мгновенно перевернулся на спину и упал.
— Свои! — ликующе завопил Пономаренко. — Это «яки», командир. Наши «яки»!
Два оставшихся фрица мгновенно бросились наутек, плюясь черным дымом выставленных на форсаж движков. Григорий проводил их злорадным смехом.
— Что, не выгорело вам? То-то. Андрюх, кстати, а чьи «ястребки», за кого свечку ставить будем? Глянь, пока они на высоту опять не ушли, потом поблагодарим.
Стрелок какое-то время молчал, а потом удивленно сообщил, коротко хохотнув.
— Командир, чтоб я сдох, это французы! Точно тебе говорю — вон и коки трехцветные и белые стрелы на бортах. Помнишь, комиссар недавно рассказывал, что это из герба Нормандии знаки различия?
— О, как! — не смог сдержать своего изумления и Григорий . — С союзниками довелось встретиться.
Впрочем, что тут удивительного, в одной ведь воздушной армии сражаются. А то, что не пришлось столкнуться с ними раньше, так немудрено — французские добровольцы начали вылетать на задания сравнительно недавно.
Интересно, но союзнички не стали утруждать себя помощью в сопровождении оставшемуся в одиночестве штурмовику, а азартно бросились в погоню за «фоками» на полной скорости. То есть, до места боя они доходили группой, а потом каждый норовил ввязаться в схватку с гитлеровцами. Получается, это они сейчас еще только летели к месту назначения? Плевать, как бы то ни было, спасибо им за помощь. Так, а теперь лучше уйти домой подобру-поздорову.