Часть 20 Мукомол , махновцы и БОА
Моторы бешено ревели поднимая пыль. Не успеешь запустить, а масло от жары еще на земле так нагрелось, что стрелка давления уходит за критическую отметку. И поэтому Батя приказал взлетать непосредственно со стоянок.
Опасно? Безусловно. Но иного выхода не было.
«Ильюшин» все быстрее и быстрее бежит вперед. Вот он оторвался от земли. Тяжелые шасси медленно складываются, и Григорий задирает нос самолета, взмывая вверх. Набрав нужную высоту, закладывает крутой вираж, идет по кругу, дожидаясь товарищей. А они уже взлетают следом один за другим, догоняют ведущего, пристраиваются к нему, занимая свои места. Проходит совсем чуть-чуть, а эскадрилья уже ложится на боевой курс и устремляется на запад, в новый бой.
— Пять... шесть... все! Все сели, командир! — техник весело улыбнулся.
Дивин подошел к стоящему возле импровизированного стола ведру с водой.
— Полейте, что ли, кто-нибудь, — попросил он подтягивающихся «на огонек» товарищей.
Мылся шумно, с наслаждением фыркая, точно кит, освежая разгоряченное боем лицо прохладной водой.
— Что у нас сегодня на обед? — лениво осведомился Дивин, вытираясь полотенцем. — Вот, зараза, вымотался так, что даже и есть-то ничего не хочется.
Повариха осторожно поставила перед ним котелок с кашей и котлетами, кружку компота и положила кусок хлеба.
А вы через не могу, — попросила она и хотела ласково провести ладонью по щеке Григория. — Вон как исхудал весь, кожа да кости. Капитан дернулся и отстранился от ее притязаний .
— Так на то он и Кощей! — жизнерадостно заржал Рыжков . — Каким ему еще быть?
— Ох, договоришься ты у меня когда-нибудь, — пригрозил ему Григорий доставая из кармана папиросы. Есть на самом деле совершенно не хотелось.
— Что там про Карманова слышно?
Их «чудо-командир» пару дней назад вдруг свалился с приступом то ли язвы, то ли аппендицита и его срочно увезли в дивизионный госпиталь. А Дивина вполне ожидаемо поставили временно исполнять обязанности комэска.
— Вот ты спросил, — искренне удивился Катункин, бережливо вытирая стенки котелка хлебной корочкой. — Нет его, да и слава богу, надоел хуже собаки. Хоть бы он вообще не вернулся!
— Ты говори, да не заговаривайся, — осадил его Куприянов, нервно оглядываясь по сторонам. — Услышит кто чужой, замучаешься доказывать, что не верблюд.
— А кто тут чужой? — возмутился Катункин, вскидываясь. — Нет, ты скажи, не отводи глаза!
— Хватит, Валера! — прикрикнул на него Григорий , досадуя сам на себя за то, что спросил про капитана. Знал ведь, что недолюбливают его в эскадрилье и только рады тому, что он теперь далеко. — Выпей вон компотику, успокойся. Скажи мне лучше, друг ситный, куда тебя понесло, когда мы от цели отвалили?
— Так это, — смутился Катункин, заливаясь краской, — компас вдруг врать начал.
— Компас? Эх, голова садовая, — улыбнулся капитан , — предупреждал ведь, что из-за Курской магнитной аномалии девиация действует на компас и стрелка крутится, как сумасшедшая. Поэтому все внимание нужно уделять карте и наземным ориентирам. Забыл что ли?
— Забыл, — пристыжено отвернулся Валерка.
— Реваз, ты, кстати, тоже лопухнулся, — нашел себе новую жертву капитан . — Сколько раз говорено: при выходе на боевой курс нужно время от времени менять высоту, чтобы фрицевские зенитчики по тебе не пристрелялись. В который раз «на одних тряпках приходишь». Смотри, угробишь машину, останешься «безлошадным».
— Сделаю, командир, — согласно кивнул Челидзе.
— Да оставьте их в покое, дай ребятам покушать нормально, — девушка закончила с раздачей пищи . — Сами хоть что-нибудь съешьте , нельзя все время голодным ходить. Как ни посмотрю, только очередную папиросу смолите .