Григорий и сам не понимал, что им двигает, но вдруг почувствовал, что ему просто кровь из носу как нужно оказаться там, где погиб Пономаренко.
Странное дело, при всем своем богатом боевом опыте у него как-то все не доходили руки попробовать себя в качестве воздушного стрелка.
А вот теперь капитан взялся за рукоятки пулемета, двинул его из стороны в сторону, прицеливаясь в воображаемого фрица и... по спине вдруг пробежал холодок.
Дивин впервые понял, насколько это опасная профессия.
В самом деле, сидишь спиной к летчику в открытой кабине. Перед тобой турель пулемета и все.
Никакой защиты, никакой возможности укрыться. И когда в хвост «илу» заходит «мессер» или «фоккер» и начинает стрелять наверняка, в упор, ты не можешь спрятаться за броней, укрыться в траншее или сбежать. Вся надежда лишь на крепость своих нервов, верный глаз и твердость рук.
А еще уверенность в том, что оружие не подведет в решающий момент, не даст осечку, не станет бесполезным куском металла.
Григорий поежился. Да, как ему, оказывается, повезло, что причудливая и загадочная фронтовая судьба свела именно с Андреем — немногословным, спокойным парнем, профессионалом высочайшего уровня и отличным товарищем, который честно защищал спину, играя роль щита в их экипаже.
А теперь он остался совсем один.
Григорий дошел до землянки. Летчики и стрелкачи сидели на вкопанных в землю скамейках неподалеку от входа, курили и негромко переговаривались.
Заметив командира, посуровели. Разговоры стихли, и капитан поймал несколько сочувственных взглядов. От этого стало еще больнее, внутри завелся зверь взвыл от бессильной ярости. Сука, как хорошо, если бы сейчас где-нибудь поблизости оказался Карманов — разорвал бы не задумываясь. И плевать на все !
Приструнив рвущегося наружу зверское желание ,Дивин встал перед товарищами, заложил пальцы за ремень, провел ими за спину, расправляя гимнастерку и, откашлявшись, спросил, пытаясь переломить общее настроении эскадрильи с траурно-похоронного на деловое:
— Так к чему пришли, до чего додумались? Двинься чуток, я присяду. —Капитан примостился на скамейке и взял на руки кота, который гонялся за кем-то в траве, но завидев хозяина, тут же метнулся к нему и принялся тереться о сапоги, басовито урча и забавно выгибая спину.
— Знаешь, — осторожно начал Рыжков , поглядывая на друга с некоторой опаской. Похоже, почувствовал настроение Григория. — Мы тут с ребятами посидели, покумекали и вот что решили: фрицы, видать, тактику изменили. Если раньше они нас атаковали преимущественно на вводе в пикирование, то нынче решили бить на выходе — сзади и снизу. Ты сам рассказывал про ту камуфлированную пару «худых», что караулила у самой земли, верно? Раньше никогда такого не было. У «мессов» все строилось на том, что они сверху падали, били кого-нибудь и тут же опять на высоту лезли. А здесь вдруг ни с того ни с сего от своего главного козыря отказались.
— Верно, — поддержал его Катункин. В том злополучном полете его штурмовик получил серьезные повреждения, но пилот сумел все же дотянуть до родного аэродрома и приземлиться. — Они, похоже, поняли, что «маленькие» нас сверху стали плотно прикрывать и решили нащупать новое слабое место.
— Тем более, — рассудительно заметил Куприянов, — у них при таком раскладе и в самом деле преимущество неслабое.
— Поясни? — невольно заинтересовался капитан .
— Все просто, Гриш. Наши «ястребки» пикировать вместе со штурмовиками боятся, а значит внизу мы остаёмся беззащитными.
— Но ведь фрицы тоже рискуют под огонь своих зениток попасть?
— Рискуют, — согласился Николай. — Но им-то проще со своими артиллеристами договориться, чтобы те по определенному сигналу перенесли, например, огонь на другой эшелон. Или вообще прекратили стрельбу.
— Ваши предложения? Как будем реагировать на немецкую новинку? — деловито осведомился Григорий.
— Наблюдать за зенитным огнем? — предложил Валиев.
— Да как ты это сделаешь? — вскинулся Челидзе. — Во время атаки цель выбираешь, маневрируешь, ни на что другое уже времени не остается.
— А если предложить «маленьким» немного изменить ихбоевой порядок? — задумался Дивин. — Смотрите, сейчас они над нами плотно висят, отсекают от возможной атаки сверху. Но таким образом у них резко падает обзор. Что, если часть истребителей — скажем, треть? — будет идти, как и раньше, но только над замыкающими «илами», а остальные рассредоточатся по разным высотам на некотором отдалении.
— Опасно, — засомневался Рыжков , немного подумав. — Так их легко оттеснят, а потом и нас, грешных, перещелкают.
— Ерунда! — решительно рубанул ладонью воздух Дивин. — Главное, чтобы мы сами не растягивались, а шли плотной группой. Тогда передние машины будут надежно защищены пушками и пулеметами замыкающих, а те, в свою очередь, будут прикрыты истребителями. На кой черт искусственно лишать всех «яшек» вертикального маневра? Это раньше «ишаки» по другому с «мессерами» сладить не могли и дрались преимущественно на виражах, зато сейчас и «яки» и «лавочки» вполне с «худыми» в состоянии потягаться во всех приемах. И, самое важное, такое построение поможет нашим лучше контролировать местность и парировать, если надо, фашистские атаки и сверху и снизу.
— Мудрено как-то, — призадумались летчики, переглядываясь. На лицах у них явственно сквозило недоверие.
— Ладно, — досадливо дернул щекой капитан . — Попробуем отработать этот порядок на практике — есть у меня одна мыслишка, как это лучше сделать. Тогда и поглядим, подойдет эта придумка для нас, или нет. Кстати, а кто в курсе, что там за новый аэродром, как с ним дела обстоят?
— Ребята из первой эскадрильи летали смотреть, — с некоторым облегчением от того, что есть удачный повод сменить неприятную тему, ответил ему Куприянов. — Это даже не аэродром, а обычное колхозное поле. С сорок первого стоит непаханное, поэтому для взлета-посадки подходит. А что еще нужно? Из плюсов: вплотную примыкает к дубовой роще. То есть, и машины спрятать можем, исами укроемся достаточно неплохо. С землянками, конечно, туго, но ты сам все время твердишь, что по нынешней жаре они не так уж и необходимы, верно?