Снизу его догнал глухой толчок, после которого штурмовик как будто получил невидимый пинок и подскочил вверх. Это догнала ударная волна. Быстрое движение ручкой — все ли в порядке, не получила ли машина повреждения? Нет, все в норме, «илюха» послушен, как всегда. Значит, можно продолжать атаку.
— «Восьмерка»! — громко скомандовал Григорий. Этот маневр он отработал с летчиками своей эскадрильи сравнительно недавно. Суть его заключалась в следующем: чтобы лишить немецких зенитчиков возможности пристреляться, сбить с толку их наводчиков, штурмовики на повторных заходах неожиданно меняли направление боевого курса и сторону разворота на выходе из пикирования. Вроде бы ерунда, но сделать это могли лишь пилоты в группе с отличной слетанностью, потому что каждый элемент маневра требо вал неослабного внимания, осмотрительности и дисциплины. А, самое главное, умелого руководства ведущего группы. Почему «восьмерка»? Когда Дивин первый раз чертил на листе бумаги траекторию движения, то внезапно получилась фигура, похожая именно на эту цифру. Где в центре, на пересечении линий и находился объект атаки.
Внизу мелькали ломаные линии траншей и окопов.Дивин разглядел солдат в форме мышиного цвета, которые старательно прятались за бруствером. Почвы для сомнений не осталось, под ним именно немцы.
Дивин на всякий случай уточнил у авианаводчика квадрат, в котором предстояло действовать. Надо было нанести точный и мощный удар. Короткий взгляд назад. Все на месте, все держатся в строю.
— Стрелок, доклад! — Воздушному стрелку проще, чем пилоту. Летчик в бою редко имеет возможность рассматривать землю в деталях: он пилотирует самолет, выполняет противозенитные маневры, целится. Стрелкач же в это время свободен от всех подобных обязанностей и вполне может помочь своему командиру с опознанием каких-либо особенностей в наземной обстановке. Другое дело, что Григорию это не слишком-то и было нужно, но зачем порождать нездоровые слухи? Пусть окружающие думают, что он такой же, как все.
Восьмерка «илов» еще примерно десять минут утюжила немецкие позиции. «Эрэсы», пушки, пулеметы — в ход пошел весь арсенал грозных летающих танков.
— Отлично, «горбатые», красиво сработали, — поблагодарили с пункта наведения. Что ж, можно и назад потихоньку. В душе разливалась гордость за хорошо выполненное задание. Атака и впрямь удалась. После докладов ведомых и собственных наблюдений капитан готов был поручиться, что его группа уничтожила или повредила не менее шести танков. С живой силой сложнее, ведь фрицы прятались в окопах. Навскидку, до тридцати гавриков стали сегодня удобнорением в русской земле. А там, кто его знает наверняка?
В реве мотора еле-еле стали слышны обрывки каких-то команд в наушниках. Но как Григорий не прислушивался, понять, о чем именно идет речь так и не смог. В конце концов, в который уже раз плюнул и пообещал себе, что обязательно заставит начальника связи полка сделать, наконец, что-нибудь с этим недоразумением — штатной рацией РСИ. Хотя, помнится, в информации из будущего обнадеживающих сведений на этот счет не имелось.
Едкий запах гари с земли и от рвущихся в небе зенитных снарядов чувствовался даже в кабине «ильюшина».
— Атака закончена. Сбор! Стрелкам, усилить наблюдение. «Маленькие», мы домой, прикройте.
— «Ястреб-4», я — «Сокол-18», все в порядке, слышу и вижу вас отлично, пристраиваюсь.
Вот и славно, значит «худых» поблизости не наблюдается. Но все равно, бдительность и еще раз бдительность. Иначе и не поймешь, откуда прилетиттвоя последняя пушечная или пулеметная очередь, выпущенная одним из многочисленных птенцов Геринга.
Шарах!
Самолет резко потянуло на нос. Так, словно он готов снова устремится в пикирование. Кабина наполнилась едким дымом от которого на Григория напал кашель. Задыхаясь, экспат отрыл форточку. Стало чуть полегче. Что же произошло? А, вон оно как — слева, в центроплане здоровенная дырища. Видать, на отходе поймал-таки зенитный снаряд. «Илюха» ощутимо потяжелел. Ручку управления приходилось держать двумя руками, напрягая мускулы. От напряжения быстро начали ныть плечи.
— Кощей, ты как? — ворвался в наушники встревоженный голос Рыжкова. — Наблюдаю дым за твоей машиной.
— Не паникуй раньше времени, — процедил Дивин. — Дотянем!
Кое-как развернул «ил» на девяносто градусов и потащился на свой аэродром, сверяясь то и дело с картой. Заблудиться сейчас было никак нельзя. Вскоре с ним поравнялся самолет Валиева. Ведомый покачал крыльями, словно подбадривая. Дескать, не боись, командир, вернемся. На душе потеплело. Кажется, или даже ручка управления стала немного послушней?