Долгие тридцать минут полета домой сильно вымотали Григория. А ведь впереди еще был десерт: предстояла сложная и опасная посадка на изувеченной машине.
— «Ястребы», садитесь первыми! — скомандовал он ведомым, подстроив радиоприемник. Нельзя было допустить, чтобы он при неудачной посадке перегородил своим летчикам взлетную полосу, у них ведь тоже горючки в обрез. В последнее время это стало в полку доброй традицией: заливать баки не под крышку, зато добавлять боезапас. Сейчас, правда, это играло против экспата.
Наконец, с земли пришла команда. Можно было приступать к посадке. И сразу мучительный выбор: пробовать сесть, как положено или не рисковать и приземлиться на «брюхо»? Но тогда «четверочка» выйдет изстроя как минимум на несколько дней. С другой стороны, выпущенные шасси могут потянуть самолет и он скапотирует, перевернется. Задачка.
Григорий решил рискнуть. Привычное движение рукой и кран установлен в положение «выпуск». Правая зеленая лампочка тотчас загорелась, показывая, что все в норме, а вот левая…левая осталась темной. Перегорела? Летчик выглянул из кабины. Красно-белый полосатый «солдатик» механического указателя на левой плоскости тоже не выскочил, не встал вертикально.
— Кощей, левое шасси не вышло! — руководитель полетов уже несколько раз повторил это в свой микрофон. — Не вышло!
— Вас понял, — отмахнулся от его бубнежа Дивин. — Извини, браток, не до тебя сейчас!
Дивин несколько раз попытался выпустить шасси аварийным способом, но оно упрямо оставалось на своем месте.
Спина взмокла от напряжения. Во рту пересохло, а результаттат по-прежнему нулевой. Один, второй круг над аэродромом. Никак! Григорий даже слегка пошуровал ручкой управления, попытался аккуратно встряхнуть штурмовик с крыла на крыло, надеясь, что проклятое колесо все-таки выпадет и встанет в нужное положение. Хрена там.
— Стрелок, будем садиться на одно, цепляйся у себя покрепче! — отдал, в конце концов, капитан приказ по СПУ. А потом связался с наземной радиостанцией. — «Земля», я «Ястреб-4», сажусь на одном колесе.
— Принял, «Ястреб», — отозвались снизу после небольшой паузы. — Садись чуть левее посадочного «Т».
Легко сказать! Вот знать бы еще, как это правильно сделать? Дивин посмотрел в открытую форточку. На взлетке, возле посадочных знаков метались люди. К финишеру подкатила полуторка. Понятно, готовятся к возможной аварии и пожару.
Что требуется? Надо удержать Ил-2 с правым креном на одной точке опоры до полной остановки. Пока не будет сброшена окончательно скорость. Потому что,если левое крыло опустится, начнет пахать острой консолью землю на большой скорости, то штурмовик скорее всего «клюнет», встанет на нос и перевернется через голову. Какие у него со стрелком шансы выжить после такого кульбита? Правильно, невысокие. Да что там, и думать нечего остаться живыми-невредимыми.
А голос в наушнике твердит, как заведенный, напоминая, что нужно садиться чуть левее посадочных знаков. Ну да, там запасная посадочная полоса, все правильно. Но она ведь значительно уже основной и попробуй еще попади на нее на изувеченной машине. О, а что там расстилают на траве? Григорий пригляделся. Потом от души выругался. Поперечное полотнище «Т», подвернутое с левой стороны.
— Бл…дь такая! А я не догадался, что у меня там шасси не вышло! Не иначе, себе страховку на возможный несчастный случай готовят.
Ладно, все постороннее идет к черту. Сейчас надо сосредоточиться исключительно на посадке. Время на бортовых часах замерло. И только тоненькая секундная стрелка неторопливо ползет, отсчитывая последние мгновения перед приземлением.
Григорий решил сажать «илюху» как обычно. Главное, не прозевать момент и когда правое колесо штурмовика коснется земли, сразу же создать крен в сторону выпущенного шасси. А потом удерживать самолет в таком положении до конца пробега и молиться всем известным богам.
Что еще? Ах, да, триммер! Дивин привычно выкрутил нужную рукоятку до отказа. Потом нежно, еле-еле шевеля ручку управления, довернул «ил» вдоль посадочных знаков, не сбавляя оборотов. Сбрось их даже на самую малость и машина сразу же уйдет в пикирование. Не, дураков нема!
Глянув прицельно вперед, он установил угол планирования. Вот, кстати, насущная проблема: определиться с тем, когда нужно прибрать газ. Тут ведь если потянешь его на себя, то самолет мгновенно провалится вниз, врежется единственным колесом в землю, сделает«козла» и тогда пиши пропало. Вмиг останешься вообще без шасси. Господи, да что они там вся бубнят по рации?! Достали уже! Григорий рыкнул нечто матерное и постарался отстраниться от чужого бормотания. Не до него сейчас, сказал ведь!
А ведь можно было просто плюхнуться на «брюхо», опять мелькнула предательская мыслишка. И ведь хрен бы кто его осудил за это — машина с такими повреждениями является однозначно аварийной. Вот только, помимо потери ставшего родным штурмовика, не прицепится ли к нему снова этот назойливый прокурорский?
Дивин с трудом выровнял Ил-2. Мотор рявкнул последний раз и затих. Григорий быстро выключил магнето и затаил дыхание, ожидая тот самый страшный, первый момент касания с землей. Не прозевать, не упустить — сделать его максимально мягким, иначе машину не удержать в правильном горизонтальном положении и она повалится на левую плоскость. А там, что характерно, никакой опоры!
Как не старался, но момен соприкосновения колеса с землей Дивин позорно упустил. «Илюха», будто осторожничая, дотронулся до полосы неуловимо, почти невесомо. А потом начал было заваливаться, словно обессилев, но здесь уже летчик не сплоховал, быстро переложил ручку, создавая нужный крен. Машина стремительно бежала на одном правом колесе. Но с каждым мгновением элероны обвисали, а левое крыло начало опускаться. И сделать с этим он уже ничего не мог.