— Есть, товарищ командир! — ответил я и добавил то, что думал: — А как же с полетами? Два месяца…
— Что делать! Немного отстанете. Вернетесь, нагоните, я в вас уверен. Все будет в порядке, — успокоил меня комэск.
Мы собрались в путь. Из стрелковой дивизии в мое распоряжение были прикомандированы два красноармейца с парной повозкой и верховая лошадь по кличке Мальчик. Все наше походное имущество и весь личный состав — Канунов, Юдин, Науменко и Разумов — разместились в тачанке.
Ну, а разве мог я лишить себя удовольствия прокатиться в седле, изобразить лихого казака! Тем более что Мальчик оказался смирным и послушным конем. Первый день ехал верхом. Мне казалось, что я способен проделать весь путь в седле.
Весело бежал мой Мальчик, сзади погромыхивала наша тачанка, поднимая клубы придорожной пыли.
— Товарищ командир, где первый привал? — спросил Науменко, кряжистый, рыжеволосый хлопец, взявший в свои руки вожжи.
— На вершине перевала.
— Ну, это нам раз плюнуть.
— Проплюешься, Науменко, — сказал степенный и, видно, более опытный в походах красноармеец Разумов. — Дорога себя покажет.
И действительно, дорога себя показала. Мы ехали по Яковлевскому проселку. Впереди синели отроги Сихотэ-Алиня. Первые пять километров дорога была сносной, но, чем дальше, тем хуже становилась она, а в горах превратилась в тропу.
Первая гряда гор, отделяющая Приханкайскую низменность от долины Даубихе, высотой 800—1000 метров, покрыта редким хвойным лесом. Как правило, вершины имеют очень скудную растительность или совсем голые. В противоположность этому восточные склоны гряды настолько густо заросли лесом, что, увидев их, мы невольно воскликнули: вот она настоящая Уссурийская тайга!
На вершине перевала сделали привал. Было два часа дня. Над нами висело бездонное голубое небо. Далеко на западе, сливаясь с линией горизонта, чернели горы Китая, ближе смутно угадывались воды озера Ханка, а между ними и нами лежал пышный зеленый ковер Приханкайской низменности.
Хорошо был виден эллинг и труба цементного завода. Все видимое пространство на восток занимали горы, над горами висела мощная гряда кучевых облаков. Облака как бы наращивали горы и упирались в небо.
Перед нами стояли дикие, мало исследованные и почти непроходимые хребты Сихотэ-Алиня. Густо заросшие лесом, прикрытые от солнца облаками, горы казались мрачными и недоступными. Нас разделяла узкая долина реки Даубихе. Долина несколько расширялась к югу, виднелись поля и редкие деревушки. Сверху казалось, что в долине нет ни метра ровной площади и горы пологими морщинистыми складками доходят до самых берегов реки. Очень хорошо было видно и то, как распределяется растительность в горах: от подножья гор последовательно сменяются широколиственные, кедрово-широколиственные, кедрово-еловые и пихто-еловые леса.
— Красотища! — восхищенно произнес Канунов, оглядев далекие горы.
— Чего тут красивого? — пессимистически возразил Юдин. — Глушь, дикий край. И дороги совсем нет.
— Будет дорога. И много дорог будет.
— Это когда? — перебил скептик Юдин.
— Скоро, — уверенно пробасил Канунов, — по нашим следам пойдут люди.
Конечно же, прав был Канунов. Восхищаясь вместе с ним красотой гор и долин, мы вспомнили В. К. Арсеньева, исходившего эти места вдоль и поперек. Замечательный русский путешественник, исследователь и писатель оставил нам прекрасные художественные описания природы южной части Дальнего Востока и его богатств. К этому времени я прочел его книги «В дебрях Уссурийского края» и «Дерсу Узала». Очень интересные и увлекательные книги. В них — и большая любовь автора к родному краю, и научно точное изображение уссурийской тайги и быта ее обитателей. Книгу «Дерсу Узала» высоко оценил А. М. Горький.
Полюбовавшись тайгой, мы присели к костру и пообедали.
К вечеру поблекли краски, на востоке тучи стали свинцовыми, иссиня-черными. Не без труда мы добрались до населенного пункта Яковлевка, где и устроили свой первый ночлег.
В одной из долин мы обследовали и признали ограниченно годными, без больших земляных работ, три площадки для посадки самолетов.