ного аборигена и сделаем его нашим доверенным лицом. Собственно, уже нашли! Вот он!» И на экран показывает. А там - мама моя! Совсем общипанный дикаришка самого премерзкого вида, весь в жёлтой грязи от макушек до пят, с спутанной в колтун бородой, и - безумными, хищным огнём горящими глазами. Собственно, про этого мужичонку мне кое-что было известно. Судя по отзывам соплеменников, презренная и противная личность. Слабак, психопат, агрессор (если есть возможность кого-нибудь безнаказанно обидеть), сплетник и интриган, пакостник и сквернослов. Как я понял, в племени его все били, даже женщины, дети и старухи. Он им героев видеошоу заменял, они его раза три в день гоняли по лужам для потехи да комьями грязи закидывали. Он верещал постоянно, чушь какую-то бессвязную нёс и то о жалости молил, то грозил всё племя загрыть во сне, а потом на трупы непременно помочиться. На охоту его не брали. Мужики вообще брезговали к нему близко подходить. Женщины подходили только чтобы плюнуть или гадость какую-нибудь сказать. Но тоже старались слишком уж не приближаться, ибо грязен он был и даже по самым первобытным стандартам. Запах дрон передать не мог, но судя по виду... Запах общему образу наверняка соответствовал. Не убили его до сих пор и даже отбросами иногда подкармливали именно потому, что глумление на грязнулей и дурачком доставляло аборигенам несказанную радость, примиряло с тяжкой лесной судьбой, помогало преодолевать бытовые невзгоды и даже отчасти возвышало племя в своих собственных племенных глазах. Кстати, звали красавца Быб. Это, вроде бы, какое-то неприличное слово. Что-то связанное с репродуктивной системой местной разновидности болотной саламандры. Вот этого Быба профессор и выбрал в посредники. Я сразу согласился и сказал, что учёному человеку видней. «Иди, целуйся с этой зловонной козявкой!» Это я подумал так. Вслух же сказал, что парень хоть куда. На племя только немного обижен. Проблемы с внутриплеменной коммуникацией. А так - талант. Всю жизнь, небось, отбросами питается и такую энергию сохранил! Вот как забавно в кустах кувыркается, увёртываясь от плевков. Славный малый, только закомплексован немного и задавлен враждебным социумом до крайности. «Такой и нужен!» провозгласил профессор. И дальше уж такую чушь понёс, что подзаряжавшийся в углу командирской рубки Косорыл стал от слов его тревожно пищать и помигивать цветоиндикаторами. Дескать, изгой не связан с племенной протокультурой, не скован путами условностей и личных привязанностей, откровенно презирает племенные традиции и в силу своей социопатии открыт для благотворного воздействия прогресса. И потому грандиозный эксперимент с его участием непременно увенчается успехом, и профессор вернётся триумфатором и посрамит интриганов из аппарата правительства, и будет на руках внесён в Зал Вечной Славы, и подарят ему венок, сплетённый из ветвей бутерии, и... Тут я окончательно и согласился. Венок - дело хорошее. И попросил его меня при случае не забыть. Пристроить куда-нибудь... ну там, в науку или в благочиние... На том и порешили. На следующий день пошли с Быбом знакомиться. Все вчетвером. Точнее, впятером: Косорыла я тоже с собой взял. Профессор объяснил, что для преобразований благороднейшему Быбу потребуется силовая поддержка. А из оружия у нас - один Косорыл. Можно, конечно, было бы и пару шокеров взять, но с Косорылом спокойней. С Быбом познакомиться было нетрудно. Не было необходимости на той ранней зорьке пробираться в центр стойбища, рискуя прежде времени разбудить не осчастливленных пока прогрессом дикарей и навлечь на себя их гнев вкупе с градом заостренных палок и гнилых плодов. Быб, по счастью, жил, как и подобает исключительной личности, на отшибе, шагах в ста от стойбища, возле ямы, в коей племя устроило свалку всяческих отходов бурной своей жизнедеятельности. Мы, по счастью, были в дыхательных масках (один процент углекислого газа - не шутка! сознание можно на третьем вдохе потерять, я об этом сразу предупредил!), поэтому тошнотворного смрада не почувствовали, но от одного вида быбова жилища долго кряхтели, борясь с подступающей тошнотой. Профессор, правда, молодцом оказался. Справился раньше всех. Косорыл и вовсе к запаху нечувствителен. Он-то и растолкал сладко дремлющего реформатора (нам, признаться, даже в защитных перчатках вовсе не хотелось его касаться). Быб, открыв глаза, прохрипел что-то невнятное, покашлял, чихнул, почесал живот. Потом потянулся, зевнул. Встал и без особых церемоний справил малую нужду прямо нам под ноги (так что пришлось поспешно отойти на пару шагов, а профессор заметил при этом, что его предположения о сходстве физиологии нашей и местных гуманоидов самым решительным образом подтверждаются). После чего соизволил обратить на нас внимание и спросил: «Чё? Кто такие?» И тут же проворно пригнул голову, ожидая привычный утренний шлепок. Профессор понёс было чушь о том, что мы добрые и могущественные лесные духи, пришедшие осчастливить его народ и избравшие доброго Быба своим посланником и новым вождём лесного народа. И пришли дать закон, и правила, и новый порядок... Чудила, ей-богу! На борту так умно и правильно рассуждал, а тут околесицу понёс - хоть смейся с него, хоть плач. Чего кружева плести? И Быб, дурость профессорскую почуяв и решив, что битьё в ближайшее время не грозит, сразу как-то духом воспрял, спину выпрямил, поглядывать стал весело и хамовато. А по окончании профессорской речи харкнул Эбигану на болотные сапоги и заявил: «Духи глупы! Быб токран, но токраны Быба не любят. У токранов два вождя. Один рыбу хорошо ловит, другой охотится и делает много детей. Быбу не дают делать детей и охотиться!» «Надо же!» присвистнул Луц. «Такой талант пропадает без потомства!» И достаются ему одни кости, но... ...Но рыбалка плохая был, и Быбу досталось мало костей. А потом этот наглец заявил, что духов, особенно лесных, он очень любит, но духи непременно должны ему дать что-нибудь пожрать, потому как рано его разбудили и прервали сон, в котором он много жрал и потому был сыт. А сейчас он проснулся и голоден. Тут уж я не выдержал. Скомандовал Косорылу и тот привёл наглеца в чувство лёгким шлепком по спине и лёгким же пинком пониже оной. Быб тут же заявил, что Звенящий Зверь хорошо дерётся и Быб обязательно будет с ним дружить, если Зверь больше не обидит Быба. И добавил, что у Быба длинный нос, крылья за спиной, три мусорных духа в услужении и от извержения его семени распускаются цветы. «Заткнись!» скомандовал я. «И слушай! Зверь запугает племя и приведёт его к покорности. Прежние вожди будут жить возле ямы и глодать кости. Быб станет вождём по воле духов и Зверя. У Быба будет много баб и жратвы. Взамен он заставит племя служить духам и заставит токранов жить по новым правилам. Кланяйся, тварь!» «Это не совсем то, что я планировал» заметил профессор, наблюдая за быбовыми поклонами. «Мне хотелось некоторой постепенности в развитии новой социоформации, эволюционности...» «К демонам вашу эволюцию!» ответил я дерзко. «Припасов на корабле не так много, да и эволюционировать сотню лет вместе с дикарями я не собираюсь. Поэтому быстро проводим революцию, дрон всё снимает на камеру, фиксируем на инфочипе - и домой!» На самом-то деле мне, понятно, хотелось, что эта троица поглубже в местном болоте завязла. А я в начавшейся суматохе смоюсь тихонько. И в гибернатор, спать... В общем, двинули мы вонючку по пути прогресса. Косорыл с утра пораньше ворвался в стойбище и подверг его крайнему разорению. Стволы тряс и ломал, гуманоидов на землю стряхивал. Крушил хижины и навесы. В довершение всего затоптал кострище. Такой радости в быбовой жизни прежде не было. Он свистел, хрипел, верещал и квакал. И катался по траве, схватившись за живот. А профессор следил за ним, губы поджав, да сам с собой негромко разговаривал. Луц с Кравеном, в кусты забравшись, следили за революцией с безопасного расстояния, изредка отчётливо подрагивая. Кончилось всё быстро. Косорыл согнал племя в центр поляны. Быб выступил с речью. Свергнутых вождей он заставил встать на колени и помочился им в открытые рты, обозначая тем самым свой приход к власти и начало эры прогресса и процветания. После чего Косорыл погнал несчастных на новое место жительства, к яме. После чего Косорыл по моему приказы начал восстанавливать стойбище, сооружая навесы больше и прочнее прежних, и подправляя порушенные жилища на стволах. Быб на эту хозяйственную суету особого внимания не обратил. Время не теряя, приступил к тронной речи. Для начала он объявил, что лично осеменит всех мужчин племени и выколет им глаза, ибо без глаз охотиться гораздо приятней. Девушкам племени он сплетёт венки из душистой травы и научит их волшебным песням, а детей превратит в болотных карликов, ибо так можно вывести новое, могучее лесное племя. А ещё он научит всех токранов прыгать по деревьям, во сне ему было видение, что он умет летать и выискивать в земле камни, которые от согревания на костре обращаются в воду. Быб - новый вождь, будет жить вечно и уведёт токранов в небо, потому что облака сладкие на вкус, Быб добрый и сам их пробовал, и ему не жалко. А умучивших его женщин он как презирал так и презирает, но полюбит их, если они дадут ему сладких корней, запечённых в золе. А токраны живут неправильно! Надо жить в больших хижинах, что больше деревьев. С их вершин можно достать до неба, потому что Быб до