Каждый раз, при возможности, он незаметно касался моей руки, в которую передавал кусочек листа, где было написано по фразе из песни, что он будет петь, и когда я собрала их все вместе — не смогла сдержать слёз. Что ж, спасибо, что дал мне время подготовиться, чтобы не разреветься потом на концерте. Но тут я всё равно не была в себе уверена.
Итак, что же касается Жени Самойловой. Видимо, Царь всё же был прав. Нет, не что её нужно выгонять, а что Данил ей очень нравится. Эта девушка слишком часто оказывалась с ним рядом, отчего я тихонько бесилась. И завидовала ей. Женя, в отличии от меня, могла проводить с ним сутки в одном пространстве, я даже серьёзно стала переживать, что к концу проекта он может передумывать связываться с чокнутой бабой с двумя детьми и сомнительной адекватностью, как сказала однажды моя подружка. Свои ошибки я, кстати, тоже учла, и теперь звонила Насте каждый вечер, рассказывая о том, что было сегодня в доме, и своих переживаниях. Она в Санте была уверена, а я — не очень. Я боялась, что он в итоге всё же выберет свободную и лёгкую во всех смыслах Женю. Нет, я тоже уже была не такая уж и тяжёлая — этот бешеный ритм быстро привёл в форму и меня, даже без всяких танцев (да и хореограф был занят постоянно), но шансов у Жени было всё же больше.
Что бесило меня в этой ситуации сильнее всего — я сейчас ничего не могла с этим поделать. Не устрою же я такие разборки на всю страну! Да и вообще, я не имею право предъявить что-то ни Санте, ни, тем более, Жене. Они оба свободны, и он ничего мне не должен. А я в любом случае останусь на всю жизнь бесконечно благодарна Данилу, что смог вернуть меня к жизни.
Настроение это всё, конечно, не прибавляло, но сегодня, за день до концерта, я вдруг абсолютно успокоилась. И помогла мне в этом сама Женя! Всё потому, что, уходя поздним вечером из дома, я зашла в уже пустую аппаратную, чтобы уже привычно понаблюдать за Данилом без лишних глаз, когда не нужно контролировать свои взгляды в его сторону. Я каждый вечер так делала, и раньше, после моего ухода, Данил сразу шёл спать, но сегодня он вышел во двор, уселся на качели, и снова стал что-то писать в свой блокнот. И туда к нему подошла Женя, а я мигом вспомнила тот наш танец и задалась вопросом, что сейчас почувствовал Данил. Обрадовался ли он её появлению так, как тогда моему? Есть ли для него разница, кто сейчас стоит напротив? Что ж, сейчас посмотрим. Я затаила дыхание.
Женя присела рядом, а Данил сделал такое удивлённое лицо, словно заметил её только что.
— Что пишешь? — с любопытством поинтересовалась она.
— Что и все здесь, — усмехнулся он, — песню.
— Можно глянуть?
— Не думаю, — радуя меня, ответил Санта, закрывая блокнот. — А тебе чего не спится? Завтра сложный день.
— У всех, кроме тебя, — засмеялась она. — Кажется, ты совсем не волнуешься.
— А чего волноваться? — пожал он плечами. — Сцену я уже видел не раз.
— И ты точно не покинешь проект.
— Как, уверен, и ты.
— Тут я бы не стала так утверждать, — поспорила Женя. — Думаю, кроме тебя, тут у каждого есть шанс завтра уйти. Я вот пыталась хотя бы по реакции наших наставников на репетициях понять, что они думают, но не вышло. Ощущение, что они любят всех одинаково.
— Думаю, так и есть. Но и я могу завтра уйти, не стоит их недооценивать, — засмеялся Данил.
— Ну, нет! — воскликнула она чуть ли не с ужасом.
— Я прогуливаю репетиции, никто не слышал мою песню, так что всё возможно.
— Все и без этого знают, что ты умеешь. Но что за секрет такой с этой песней?
Санта пожал плечами:
— Да нет секрета. Просто я терпеть не могу, когда видят моё незаконченное, — он замолчал, очевидно, что-то вспомнив, потом улыбнулся: — Хотя, не всегда.
— Что это значит? — не поняла Женя, пока я улыбалась вместе с Данилом.
Мне он дал увидеть незаконченное.