— Я! — оживился Вова, окрылённый вчерашним успехом.
— Проспись сначала, — засмеялся Давид. — Если желающих нет, то я хотел бы с тобой поговорить, Кристина.
Я кивнула, и мы вышли во двор к качелям, которые уже считаются здесь местом для откровений. Все разговоры по душам происходят именно на них.
— Итак?
— Я… очень хочу создать с Кариной дуэт, — выпалил он. — Такой, не разовый, а на постоянку. У нас обоих есть материал, она прекрасная певица, да и вообще, — опуская глаза, пробормотал Давид. — Я понимаю, что любой артист хочет выступать сольно, но мне без неё вообще выступать не хочется, понимаешь?
— Она нравится тебе? — улыбнулась я.
— Очень, — признался он. — Я хочу на ней жениться.
— Так, это ты погоди! — засмеялась я. — Понимаю, что у вас принято сразу жениться, но Карина у нас девушка своеобразная, можешь спугнуть.
— И что делать? Как мне… ну, как мне к ней подобраться?
— Поговори с ней, только жениться сразу не предлагай. Скажи про идею с постоянным дуэтом, вдруг…
— Может, ты? — с надеждой попросил он.
— Думаю, в этот раз тебе лучше самому. Девушка ценит смелость и решительность.
— Ладно! — выдохнул он, вскакивая. — Пойду, разбужу её и признаюсь в любви!
Я даже ответить ничего не успела, как Давид уже умчался.
— Чёрт…
Ладно, если она сейчас не оценит таких порывов, то потом с Кариной поговорю и я. Только вот, они же поют в совсем разных стилях!
Я вернулась в дом, где некоторые проснувшиеся ребята уже готовы были заняться творчеством, и мы принялись за работу. Отсутствие Данила в доме очень расстраивало, но я поняла, что теперь могу полностью погрузиться в процесс, а не отвлекаться на переглядки с Сантой. Но, занимаясь идеями участников, я всё равно помнила о нём, теребя кулон на своей шее.
Сегодня он говорил мне о своих недостатках, но я всё равно ни одного не нашла. Может, потому что влюблена? Всё, что Данил назвал, мне нравится… ну, кроме последнего пункта про нерешительность. Но ведь я сама просила его не торопиться. Как сказать ему об ответных чувствах? Почему это так страшно произнести вслух? Хотя, за меня это ещё вчера сделал сын. Да и по мне точно заметно, но ведь услышать тоже приятно, чем просто видеть. А он всегда так непринуждённо говорит о своих чувствах, вот бы и мне такую смелость. Но у меня есть оправдание: свыкнуться с мыслью о любви ко мне у Данила был целый год, а вот у меня прошло совсем немного времени пока.
Невыспавшаяся Карина слушать Давида не захотела, и он, печальный, ушёл писать новую песню на качели, пока эмоции позволяли. Поэт всегда должен быть несчастен в любви — это залог трогательных стихов, западающих в душу.
Закончили мы ближе к трём часам дня. Работа затянулась на дольше, чем планировалось, и я думала, что Данил вряд ли смог столько просидеть в машине. Расстроенная, я вышла за ворота, где, не веря своим глазам, обнаружила его машину.
Глава 17
ГЛАВА 17
— Как прошёл твой день? — поинтересовался Данил, когда я села в машину.
— Точно веселее, чем у тебя. Ты что, реально тут всё время сидел?
— Нет, отвозил Андрея, потом заехал перекусить. Ты голодная?
— Я с ребятами обедала, — улыбнулась я его заботливости.
— Теперь на дачу?
— Да, пора ответить на вопросы, — вздохнула я, боясь разговора со свёкром и свекровью.
— Дача… чья? — осторожно спросил он.
Я сглотнула.
— Родителей Миши.
— Понял. Вопросы будут обо мне?
— Думаю, да, — тяжелее вздохнула я.
— Скажи, куда ехать, я разговорами отвлекать не буду, — попросил понимающий Данил.
Да, мне нужно в сотый раз подумать о том, что сказать Мишиным родителям, потому что я всё ещё не знаю, как буду признаваться им в любви к другому мужчине. Ну и ситуация.
Ехали мы долго, Данил молчал, а я всё размышляла. Я очень хочу быть с ним, и мне придётся всё объяснить так, чтобы они не держали на меня зла, чтобы мы продолжали общаться. Всего две недели назад я сидела на кладбище перед памятником мужа, а теперь вот сижу в машине с мужчиной, о котором думаю чуть ли не круглосуточно, практически не вспоминая об отце своих детей. Внезапно меня осенило: с того раза я на кладбище у него больше не была, да меня вообще ни разу туда не тянуло! Следующая догадка привела меня в ужас. Я больше ничего не чувствую, кроме светлой грусти.