— Как же стыдно! — я упала лицом в подушку.
— За что тебе стыдно? Всё же в порядке. Перед кем ещё будем извиняться? — засмеялся Санта, устраиваясь рядом.
— Наверное, Лёше надо позвонить, а уж девчонкам они сами скажут, что я нашлась…
Он стал целовать мою спину, чтобы я расслабилась.
— Моя любовь, чего ты так переживаешь? Ты взрослая девочка, можешь делать, что угодно, никаких законов мы с тобой не нарушили.
— Но позвонить ведь я им могла, они правы.
— Могла. Но ты не обязана ни перед кем отчитываться, и, уж тем более — оправдываться! Хочешь, позвони Лёше, если тебе будет спокойнее. Могу я, если боишься.
— Я сама, — решилась я, поднимаясь.
Мой телефон всё ещё не включался, пришлось звонить снова от Данила Андрею, потому что номер Ворона я наизусть не знала.
— … случилось, и ты был бы виноват! — орал кому-то Царь, отвечая на звонок. — Алё!
Хотя, не кому-то, а точно бедному Максу сейчас прилетало. Но, согласна, мог бы и сказать, я не просила из этого тайну делать, да и Данил тоже вряд ли.
— Андрей, прекрати душить хореографа, он у нас один, — попросила я.
— Я задушил бы тебя, но ты на работу не явилась!
— Я скоро приеду, обещаю. Ты можешь Лёше всё объяснить? — выслушивать гневную тираду ещё и от Ворона совсем не хотелось.
К тому же, слова Санты о том, что я не должна отчитываться, имели место быть.
— А вот пусть ему сыночка объясняет! Паршивец такой! Партизан хренов! И вы не лучше!
— Да отвалите вы от них уже, — послышался голос Макса. — Они чё, школьники — оправдываться?
— Поумничай ещё! — воскликнул Царь. — Скажу я сейчас Лёхе, чтобы заканчивал волосы на жопе рвать, — немного помолчав, Андрей вздохнул. — Блин, он прав. Прости, что наорал, скрипач, мы просто обосрались все, что ты исчезла… действительно, не малые дети. Но на работе ты, вообще-то, должна была появиться.
— Я скоро буду, — повторила я, сбрасывая звонок. Не желаю это больше обсуждать. Я, конечно, тайну не делаю, но как-то не по себе, что теперь вся семья в курсе о подробностях моей личной жизни. — Вроде угомонились. Надо срочно ехать, пока он опять не завёлся, я действительно уже давно должна быть на работе.
Собрались мы быстро, завтракали (или уже обедали) на ходу бутербродами и кофе. Одеваться пришлось в то, в чём я была вчера, потому что домой ко мне ехать было долго. И пусть, что утро вышло вот таким, но я, вспоминая события прошлой ночи, зажмуривалась от счастья, а рука Данила всю дорогу по-хозяйски лежала на моей ноге.
Пока мы ехали, я рассказала Санте новости из дома, а то ведь раньше нам поговорить было некогда. Услышав мои переживания о том, что я очень боюсь снова выступать на сцене, чтобы не испортить Давиду номер, мой громила обрадовался, что я вновь возьму в руки скрипку, и обещал помочь мне вспомнить, как на ней играть. Он хотел снова ждать меня у ворот, но я объяснила, что мне нужно отогнать к дому машину, да и взять вещей, ведь то, где я буду ночевать, пока дети на даче, Санта даже обсуждать не хотел. А потом он снова намекнул, что был бы рад и переезду к нему моих детей, но обещать я пока ничего не стала. Да и он понимал, что Настю и Андрея сначала нужно к этому подготовить. Хотя, только Андрея, вряд ли моя дочь откажется жить у Санты.
Мы решили, что я, когда буду ехать домой за вещами — дам ему знать, и Данил заберёт меня к себе. Заберёт к себе — как приятно звучит!
В дом я вошла с гордо поднятой головой, окончательно убедившая себя в том, что я ничего и никому не должна. Взгляды я на себе ловила любопытные, но вопросов никто не задавал. А что спрашивать, если и так всё понятно? Я сначала исчезла, а потом объявилась в том, в чём была вчера, да ещё и с довольным лицом, сияющими глазами и кольцом на пальце, которое явно сложно было не заметить.
За эту ночь, кстати, я задумывалась о том, что была неправа. Я хочу замуж за этого мужчину, и плевать, сколько времени прошло! Но не просить же теперь его сделать мне предложение? Придётся ждать.
Странно, но ни Андрей, ни Лёша за весь день, что я находилась в доме, ни разу не завели разговора о наших утренних разборках, и телефон, когда я его включила, тоже молчал. До трёх дня, пока я не объявилась, мне звонили все члены семьи по нескольку раз, кроме партизана Макса, но после — никто. Даже Лера с Аней молчали! И это было даже больше, чем странно, потому что девчонки явно в курсе обо всём, и чтобы хотя бы Лера не высказалась — это вообще нонсенс.