С приездом гостей размеренный уклад жизни замка чуть оживился: мост не поднимался совсем (только, разве что совсем ночью), то и дело кто-то выезжал из-за стен на лошади и скакал куда-то с поручением. Потребовалось больше продовольствия, – видимо, барон и его люди ели каждый за семерых; чуть не каждый день из деревни к замку тянулись телеги со съестным: мед, яблоки, капуста, пиво, мука...
***
В тот день я повстречала молодого барина совершенно случайно, когда шла из леса к замку с корзиной отборных грибов, думая продать их кухарке за пару грошей.
Только на этот раз он был не один: рядом с ним, рассеянно вертя в пальцах сорванную головку ромашки, стояла потрясающе красивая девочка чуть младше моих лет. Точнее сказать, юная барышня: одетая в нарядное шелковое платье, с золотыми волосами, зачесанными кверху в пышную прическу, с яркими красиво очерченными губками.
У ног барышни сидел щенок-подросток легавой породы: нескладный, лохматый, длиннолапый и такого яркого рыжего в красноту цвета, что лисы-огневки поумирали бы от зависти. Сидел он на удивление смирно, задрав морду и не сводя глаз с молодого графа, только длинный хвост мотался по земле, сметая с тропинки первые опавшие листья.
– Как же ты кстати, – обрадовался мне молодой барин, когда я запоздало поклонилась. – Амалия, милая, это Кветуше, та самая маленькая ведьма, о которой я тебе говорил. Кветушка, познакомься с баронессой Амалией, моей двоюродной сестрой. Дочерью барона Фридриха, у которого каждую осень служит егерем твой брат.
Прекрасная маленькая баронесса милостиво кивнула мне, приняв скучающе-томный вид, затем точным красивым движением развернула висящий на запястье веер и изящно обмахнулась им, прикрыв нижнюю часть лица и подняв легкий ветерок.
Видимо, приняв это за приглашение к игре, щенок вскочил с места и попытался отнять веер у барышни, скакнув передними лапами ей на пояс.
– Ах ты неслух! – всю наигранную взрослую невозмутимость с юной баронессы как ветром сдуло. – Сидеть, я кому сказала? Сидеть, плохой пес! Плохой! Ай!.. – она в последний момент вскинула над головой руку с веером, едва успев отдернуть ее от щелкнувших рядом зубов щенка, которому явно понравилась красивая игрушка. – Альберт, убери уже этого чертова хищника, пока он мне все платье не изорвал!
Последние слова были слегка запоздалыми, потому что молодой граф уже схватил щенка под мышки и приподнял над землей, разворачивая к себе мордой. Щен радостно повизгивал, бешено молотил рыжим хвостом и рвался лизаться.
– Ну что ж ты творишь, а, глупый зверь? – барин осторожно поставил щенка на лапы подальше от сестры и сам присел рядом, пристально глядя ему в глаза. – Сидеть, слышишь? Си-деть. Вот так.
Щен постепенно угомонился и так же пристально уставился в лицо хозяину: теперь две пары глаз – человечьи и собачьи – были словно связаны невидимой ниткой.
– Сиди, сиди. А сейчас дай-ка мне лапку… Вот умник какой… Теперь другую… Что же мне с тобой делать, не назад же возвращать?
Молодой граф обернулся ко мне.
– Вот так, Кветушка, у меня теперь свой пес: барон Фридрих подарил, это сын его лучшей охотничьей суки. Тоже куда как охотничий, сама видишь… То тетушкина глухая кошка, то белки в лесу. То вот веера у барышень… Господин барон хочет, чтоб я составлял ему компанию на охоте, а мне это ни к чему. Но и отдать пса какому-нибудь охотнику, – скажем, твоему брату, тоже не могу: зачем обижать дарителя? Так что, рыжий, быть тебе, похоже, бездельником, да?
Щенок снова замолотил хвостом и попытался вскочить, – но был остановлен взглядом хозяина и просто плюхнулся на пузо.
Баронесса Амалия отряхнула, наконец, с платья последние пылинки и рассмеялась:
– Бездельник! Может, ты его так и назовешь – Бездельник, а? А что, ему подходит!
– Нет, – молодой граф ласково обхватил ладонями голову щенка, прижав ему уши к голове. – Он – Циннабар. Потому что красный, как выход киновари, – помнишь, Кветка, я тебе показывал у теплого ключа?.. Вот какой из тебя охотник, а? Ты такой яркий, что все звери в лесу видят тебя за три версты… и слышат… и думают: спасайся, кто может!
Рыжий Циннабар был вполне согласен и с этим именем, и даже с тем, что он бездельник, – знай себе хвостом вилял, а потом и вовсе завалился пузом кверху, смешно дрыгая лапами.