– Ладно… – я пожимала плечами, косясь на приоткрытую дверь в Божий дом. – Вот, к примеру, жили в одном селе два кума. Один помер, схоронили его, а другой думает: дай-ка схожу на погост, кума проведаю. Подошел вечером к могиле и крикнул: "Здорово, кум!". А тот отвечает: «И тебе здорово, кум!»
– Вот два дурака, – рассмеялась Амалия. – А дальше что?
– А дальше, – продолжила я, – вышел кум из могилы и пошли они по деревне. Долго ходили, пока не нашли хату, где хозяйка забыла на ночь перекрестить окна. Вот туда и вошли. Мертвый кум пошел в кладовую, принес хлеба и меду. Сели они за стол, поужинали, а хозяева хаты спали непробудным сном. А может, и не спали, только шелохнуться боялись. А в люльке в той хате лежал грудной ребенок…
– Ой… – охнула маленькая баронесса.
– Но люльку мать на ночь перекрестила и молитву прочла, а потому упырь не мог к ней прикоснуться.
– Уфф, – Амалия выдохнула.
– Живой и говорит мертвому куму, – я не разделяла ее облегчения, – хошь еды тебе добуду? А упырь отвечает: «Да что в нем еды, миски не нацедить», а сам на кума этак косится. И тогда живой кум подошел к люльке, достал ребенка и отдал упырю: «Бери, что даю, а меня не трожь». Упыри много чего не могут: в дом войти, коли не звали, или вот от подарка отказаться…
– И чего? – жалобно прошептала Амалия.
– И ничего, – ответила я. – Бабка моя говорит: живых бойся, они хуже мертвых.
***
На Дожинки я собиралась, прибежав из замка. Юбка на мне была новая, дареная, на шее дареная же ниточка бус, осталось только косу переплести.
– Ох и хороша! – бабка Магда улыбалась. – Прямо на заглядение растешь. На-ка, съешь сахарку, для тебя припасла.
Я послушно взяла лакомство, обняла бабушку и поспешила на поле. Нынче сладость за щекой не так чтоб и очень радовала: на замковой кухне я сделалась неженкой. По доброте тетки Эльжбеты мне вечно перепадала то недоеденная куриная ножка, то стакан медового взвара, то едва надкусанный ломтик сладкого пирога. «Высоко взлетела, кабы падать не пришлось», – что ж, злющая Зузана не врала.
В поле было многолюдно: кто-то из баб упорно собирал в фартуки выпавшие колосья, бегала ребятня, девчонки украшали ленточками последние снопы, которые сегодня будут ночевать на почетных местах в каждой избе, а завтра с утра поедут на руках в церковь. Основное веселье предполагалось на большом барском поле, где целая компания девушек с песнями «завивала бороду полевому деду», закручивая посолонь и переплетая ленточками последнюю куртинку несжатого хлеба. В самой серединке, конечно же, белела украшенная веночком макушка Ленки: с тех пор, как Маркета вышла замуж за молодого кузнеца из Подзамцев, моя подружка не просто верховодила всеми девчонками, но и уже считалась самой завидной на селе невестой. Рядом с Ленкой вертелась одна из ее сестренок, – она-то и заметила меня первой, зашептала Ленке, указывая на меня пальцем.
– Кветка! – мы с подружкой радостно обнялись – давно ведь не виделись. – Вот хорошо, что ты не в замке, ох и весело же нынче будет!
Ленка кивнула на шайку нарядных парней, перекидывающихся шуточками неподалеку, на музыкантов из корчмы, которые как раз тихонько пробовали свои инструменты – волынку и две скрипочки. Среди парней, как лебедь среди гусей, выделялся мой средний братец Гинек; одет не сказать, чтоб богато, но красавец – глаз не отвести: медового цвета кудри из-под шапочки с петушиным пером, синие глаза с хищным прищуром да лихо подкрученные усики. Чуть поодаль стоял и младший из моих братьев – Томаш, а с ним и Губертек, – видать, отпустили с конюшни повеселиться.
Оставив девочек доплетать «бороду», Ленка взяла меня под локоток и тихонько отвела в сторонку, к дороге. По пути я сорвала несколько поздних ромашек да пару головок тысячелистника – на веночек.
– А Гинек посватать меня обещал после Рождество Девы Марии, – зашептала мне на ухо Ленка. – Так что, может быть, скоро в невестах ходить буду. Тебя подружкой позову непременно.
– А коли твой дед не отдаст тебя? – я опустила голову, руки бездумно переплетали стебли цветов, сооружая мне праздничный убор. – Куда тебе, тринадцать едва.
Ленка вздохнула, потом улыбнулась.
– А не отдаст, – мы потом еще попробуем, на святого Михаила, или когда там дальше, а то и через год. Ничего, я молодая, время есть еще. А за другого я не пойду ни за кого, пусть так и знают!.. Ну а ты что же, Кветка? Сыскала себе в замке пригожего парня, а? – подружка расхохоталась, глядя в мое малость ошарашенное лицо. – Да я, если что, не про молодого барина, – этот-то хоть и хорош, да не про твою честь!