– Тьфу ты, окаянная! – я рассмеялась в ответ.
– Эй, девушки, чему смеетесь?
– Чему радуетесь? – сразу два веселых молодых голоса раздались за нашими спинами.
Мы и оглянуться толком не успели, как красивый, любовно выплетенный веночек оказался сорван с Ленкиной головы.
Два веселых друга, два сапога пара – мой братец Томаш и Губертек с конюшни – весело скалясь и посмеиваясь, вертелись сзади, при этом Губертек крутил в руках Ленкин венок с ленточками.
– Отдай, ирод, – Ленка рванулась к нему.
Губертек со смехом отскочил, поднимая руку с веночком над головой:
– Поцелуешь – отдам!
– Выкуп, девочки, все по-честному! – в лад ему отозвался Томаш.
Ленка сделала еще одну неудачную попытку выхватить у парня венок, ловкий цыган снова увернулся.
– А может и подружка за тебя веночек выкупить, так и быть, разрешаю, – заулыбался он, подмигивая мне. – А, Цветочек мой, розанчик? Поцелуешь меня, – верну ей венок.
– Да щас тебе! – я фыркнула в ответ. – Не отдавай, не надо, сам носи, – как раз по тебе придется. Могу тебе еще и юбку заодно подарить, у меня лишняя есть.
На этот раз захохотал Томаш, пихая друга локтем в бок:
– Слышь, а она дело говорит, ха-ха-ха! Ленточки-то тебе к глазам идут! И к кудрям! Куда как справная девица получится, ох, не могу…
Братец согнулся пополам от хохота, затопал ногами. Ленка, улучив момент, все же отобрала венок у его приятеля и надела на голову, придерживая для верности обеими руками.
– Гляди, Цветочек, как подрастешь, – я к тебе свататься приду, – ухмыльнулся ничуть не расстроенный Губертек. – Могу к твоей тетке на замковую кухню, могу к твоему отцу в хату. А могу и господина барона попросить, – он своим людям в просьбах не отказывает.
– Пусть тебе барон легавую суку посватает! – осадила обидчика Ленка. – Как раз по тебе, кобелю, парочка будет!.. Пойдем, Кветка, ну их!
Мы с Ленкой побежали назад к полю, где уже начинались пляски.
– А ничего паренек, справный! – поддела меня Ленка, когда мы оказались с нею рядом в хороводе. – И веселый. Ты не зевай, смотри.
– Куда уж мне, легавая сука заревнует! – не осталась в долгу я, и мы с подружкой хором расхохотались.
Пляшущий неподалеку Губертек обернулся ко мне. На щеках его были милые ямочки, губы улыбались. Глаза – нет.
---
*8 сентября и 29 сентября, соответственно.
Глава 37. ОТЕЦ ЛЖИ
– Айда провожу, – Губертек, белозубо улыбаясь, подставил мне локоток – ухватиться.
Я усмехнулась: надо же, все равно как большой девке. Однако за руку его не взяла, хотя с чего бы? Вон, Ленка моя уж в невестах ходит: как по мне, ранешенько, но всяко бывает.
На Дожинки смеркается раньше, чем на Масленицу, только снега нету, а потому темнее. Я, однако, видела, – наверно, все ведьмы худо-бедно видят в темноте. Поле едва заметно светилось добрым усталым теплом, дорога светлой лентой вилась вдоль него и дальше – мимо деревни к замку. Восходила луна – чуть на ущербе, с отколотым краешком, но большая и ясная. Раньше, когда я была маленькая, мне казалось, что луна похожа на ноздреватый кружок овечьего сыра, который с какого-то дня начинают отъедать мыши. Потом я услышала, как луна умеет петь, – чистым холодноватым звоном, словно по льдинке ударили серебряной палочкой, только звон выходил не коротким и угасающим, а длинным и переливчатым. Вот и сейчас она тихо звенела, и звон замыкался в кольцо, раз за разом повторяясь и неведомо как перетекая в свет…
А потом молодой барин рассказал мне, что никакие мыши луну не грызут, что она и вовсе не меняется, просто потихоньку прячется в тень. Что сама она круглая, как яблочко, и большая – просто огромная, только отсюда кажется маленькой, потому как далеко. Что коли оказаться там, в небе, то по луне можно ходить ногами, только к чему бы, если там холод собачий и не вздохнуть? Наверно, она такая белая, потому что замерзла в ледышку, подернулась инеем, а коли закатное солнышко из-за края ее золотит, – то она желтая… Нет, ведьмы не крадут луну с неба, – к чему им огромная заиндевелая краюха? – но они могут забрать ее свет. Лунный свет можно трогать, можно пить, пропускать через воду или сеять сквозь решето, а иногда он такой густой и сладкий, что хоть ломтями режь, и тогда…