Ответом были довольные усмешки его воинов и горестные завывания монахов.
Он сжал кулак, ничуть не изменившись в лице, но память накатывала непрошеной высокой волной… Ее кровь – на ваших руках…
Когда он очнулся, за окном была ночь, а сколько прошло времени, – кто знает? Другой не прощался и не оставлял никаких примет.
***
Тусклое декабрьское солнце – еле теплое, маленькое и осязаемое, как медный грошик, подброшенный в воздух, висело напротив витражного окна часовни. Посередине мгновения или вовсе между ними, – как завис между веками тот, что смотрел на него через цветные стекла. Солнце было гораздо в большей степени символом Бога, чем огоньки свечек, срок которых – явно не вечность.
«Скажи мне, в чем смысл? – в очередной раз спрашивал он. – Я не спрашиваю о механизмах этого явления, о том, каким образом души, что должны пребывать в царстве Божьем или в вечных муках, говорят мне о свой жизни на земле… Не стану спрашивать, за что: Ты не мстишь, Ты учишь… Просто – зачем? То, что происходит, чему-то научит меня? Или смысла во всем этом не больше, чем в оспе или лихорадке: умри или выживи? Тогда почему я чувствую вину за то, чего не совершал, – и вместе с тем совершал?»
Молодой граф не знал ответа, – не знали и другие.
«Просто так ничего не бывает. За просто так только мыши плодятся, так моя бабка говорит, – выдавала маленькая ведьма свою немудрящую правду, когда у них зашла речь о том, зачем Господь устроил странный эксперимент, одарив лишь некоторых «колдовскими» способностями. – А может, и мыши не за просто так». Вопросы о смысле бытия никогда не ставили это дитя в тупик.
Две недели тому они шли дорогой мимо пустых полей, – молодой барин вызвался проводить девочку до дому сразу после шумного отбытия из замка Амалии и ее отца со свитой и псами (которые ехали следом за его каретой в специально выделенном крытом фургоне, причем то один, то другой ночевал в карете с хозяевами). Рыжий Циннабар, изрядно вымахавший за три месяца, бежал впереди юноши и его маленькой спутницы, иногда пытаясь ловить редкие снежинки. Под ногами была дорога – местами разъезженная в грязное месиво, еще не схватившаяся морозом. Сестренка с природной грацией серны перепрыгивала лужи, не переставая болтать без умолку; на ногах ее были перевязанные веревочками поршни – обувь, на его взгляд, не приспособленная для этакой сырости. «Куплю тебе на ярмарке сапожки, – думал молодой граф, но затем вспоминал, что по обычаям сапожки дарит жених невесте. – Вот болван, еще неделю назад мог бы устроить так, чтобы ей поднесла подарок Амалия!».
Они простились возле кривого плетня ее хаты, смотрящей на лес. Восторженный юнец Циннабар побежал знакомиться с лохматым цепным кобелем, который, наплевав на сословия, обругал его последними собачьими словами; на лай вышла старая колдунья Магда… Когда Кветуше помахала рукой от порога, молодой граф уже понимал: возможно, они прощаются до весны, и ему хватит совести не докучать ее семье визитами.
***
Мягкие шаги за спиной, одышливый вздох, шелест сутаны: святой отец, робкая нежная душа, заключенная в гору нездоровой плоти. Юноша знал: у старика болит сердце, – капли не помогают, молитвы тоже, а потому он просто смирился, сочтя это высшей добродетелью.
– Госпожа канонисса сказала мне, что вы соблюдаете Рождественский пост чересчур усердно, – молвил капеллан, не дожидаясь, пока он обернется. – Впрочем, я и сам смотрю…
«Сами вы смотрите в основном в свою тарелку, – мысленно возразил молодой граф, поднимаясь с колен и кланяясь священнику. – Или в рот госпоже канониссе, ожидая от нее очередной мудрости или колкости. Держу пари, этот ваш визит – не попечение о моей заблудшей душе, а следствие тетушкиных сетований о том, что «парень ничего не ест».
– Слишком строгое соблюдение обрядов есть признак гордыни, – продолжил святой отец, который сам не тяготел к строгости. – Гордыня – враг смирения, а смирение – верный путь к обретению благодати. Сатана не любит смиренных, ведь их не на чем подловить.
– Это так, святой отец, – поднявшись с колен, ответил юноша. – Просто причина – не в гордыне.
– Искушениям нет числа, – напыщенно продолжал капеллан. – Сатана изобретателен, у него было много времени в распоряжении. Блаженный Августин писал, что от начала своего сотворения, а вовсе не от сотворения людей, сатана не был вместе со святыми ангелами, ибо отказался быть в подчинении Создателю, находя удовольствие в непомерной гордости и личном могуществе… Он в совершенстве владеет умением улавливать людей в свои сети, ибо сказано: «Когда говорит он ложь, он говорит то, что ему свойственно, ибо он лжец и отец лжи»*. Сам Иуда Искариот, еще будучи одним из двенадцати, не заметил, как сделался предателем: он видел то же, что прочие ученики Христа, но стоило врагу рода человеческого подергать за определенные ниточки: гордыню, скупость, страх… Вам стоит покаяться сейчас, сын мой, пока вы не оказались в плену греха.