– Я готов каяться в черствости к родным, лености, недостаточной почтительности, – честно сказал молодой граф. – Но не в своей природе и не в том, что гнетет меня самого.
– Но я не смогу отпустить вам грехи до тех пор, пока вы не покаетесь во всем.
– Что же, значит, это будет мой первый Адвент без покаяния, – вздохнул молодой граф. – Так я хотя бы не согрешу ложью.
Он поклонился священнику и собрался покинуть часовню, но тот остановил его.
– О нет, сын мой, – капеллан смотрел с нежностью и жалостью: в конце концов, все детство наследник замка был его учеником, получая из рук святого отца первые уроки Катехизиса, слушая рассказы о деяниях ветхозаветных пророков, Христа и его учеников, задавая смелые и наивные вопросы. – Нет. Я отпущу вам грехи без формулы покаяния, да простит меня Господь. Во имя любви. В надежде на то, что вы хорошо подумаете. Я назначил бы вам суровую епитимью, если бы не был уверен, что в ее исполнении вы превзойдете себя.
Молодой граф опустился на колено и поцеловал старику руку.
«Ложь… – думал юноша, шагая коридорами замка. – Может, эти слова святого отца и были ответом на мои молитвы? Все так: на каждого можно подобрать свой ключик. Потянуть за определенные ниточки, – и вот ты уже пляшешь, как марионетка, думая, что делаешь это сам. Ниточек не видно, нет. Ты летишь с горы, думая, что споткнулся, – но на самом деле тебя подтолкнули. Кто же? Неужто сатана, ангел, отбившийся от Бога лишь для того, чтобы подводить глупых людей к мелким грешкам? Нет, что за бред!.. Быть может, это твоя темная сторона, твое несовершенство? Нас же так много: легко представить, как души тысяч людей могут порождать идеи, которые живут словно сами по себе. В итоге они породили того, кого смогли представить по образу и подобию своего несовершенства, – мелочного лжеца… Объединив его с образом благородного бунтаря, могучего ангела. Сатана, о котором говорил святой отец, – тень, которую мы отбрасываем, попав под лучи божества. Но не будь Бога, не будь Христа с его проповедью, мы остались бы не просто в тени – во тьме…».
«Значит, кто-то из нас лжет – вольно или невольно, – продолжил он мысль, поднимаясь по лестнице в южную башню. – Либо я, утверждая, что помню свои действия в далеком прошлом, либо капеллан, заявляя, что это иллюзия и дьявольская уловка. Либо тетушка, считающая мою странную память душевным недугом, либо Дама, что говорит о всемогуществе и отрешении от человеческой природы. Однозначно правдиво только Святое писание… Да еще сестренка со своим амулетом, – и то лишь потому, что, говоря «поберегись», она не думает об источнике опасности».
В этот день первой недели Адвента, молодой граф впервые задумался о том, что некто пытается ввести его в заблуждение, – однако ни личность, ни цели были ему непонятны.
«У нас есть друзья, незримые прочим, и враги, что другим не страшны», – говорила его душе маленькая девочка на залитой рассветными лучами вершине Шрекенштайна. Она была права, – как могут быть правы лишь дети и ангелы.
--------
*Ин 8:44.
Лирическое отступление: ГОЛОСА
Холодное пламя,
Очерчен предел,
Что время, что память –
Круги по воде,
Легенды допеты,
И в ножнах ножи,
Мы втиснуты в клетки
Свидетельств чужих,
Нам мифы – как были,
Вода – как вино,
Мы пели, мы жили
Когда-то давно,
Мы запах неслышный
Засушенных роз,
Забытые вспышки
Пронесшихся гроз,
Напев предисловий –
Как пули в висок,
Мы каплями крови