Француз усмехнулся, довольный собой. Молодой граф промолчал.
– Словом, я назвал бы нынешнюю обстановку пороховой бочкой, которая рванет вскоре, – если, конечно, Его величество не планирует жить вечно. Трон Империи, каким бы лоскутным одеялом она ни была, – слишком лакомый кусочек. Многие испытывают непреодолимое искушение потянуть это одеяло на себя, особенно сейчас, когда армия ослаблена прошедшей войной. Помяните мое слово: несколько лет, – и его потянут в разные стороны, рискуя разорвать вовсе. Император немолод, его наследница, права которой оспаривают, – напротив, слишком молода, к тому же, что сможет в этой ситуации женщина?.. Существует множество способов помимо естественной смерти, мой юный друг. Да будь я сам тайным претендентом на трон, – я бы использовал нынешний момент. Правители европейских стран могут просто-напросто отозвать свои подписи под Санкцией. То же сделают и курфюрсты, внезапно вспомнив о старинном праве германских князей избирать императоров из своего числа. Франция поддержит Баварию: расклады не менялись со времен Большой войны… Уверен, ваш отец тоже обеспокоен вашей судьбой и вскоре предложит вам то же, что и я.
– Я откажусь, – молодой граф нахмурил брови.
– Хотел бы я на это посмотреть, – опять усмехнулся гувернер. – Ну, полно горячиться! Надеюсь, вы не вызовете меня на дуэль как этого… соседского управляющего.
– Я не могу уехать, слышите? – уже более резко ответил юноша. – Не могу покинуть тех, кто мне доверяет.
– Но ваши родные сами желают, чтобы вы покинули их. Или погодите… Речь не о них, так?
– Да, – неохотно молвил молодой граф. – Речь о моем друге. И о ребенке из деревни…
– Так вот, что вас гнетет, – Бертье понимающе покачал головой. – Родная кровь, верно? Вероятно, бастард Его сиятельства? Или господина барона?
– По крайней мере, об этом ходят слухи в селе, – вздохнул его ученик.
– Я не поручусь за село, друг мой, я там ни разу не был. Хотя, уж не знаю, сколько в том правды и вымысла, ваша прелестная кухарка Элизабет говорила мне, что от господина барона Фридриха осталась сиротка, которую, – она это видела сама, – отправили на воспитание в приличное место после смерти ее матери…
«Еще и это…», – юноша нахмурился еще больше, Бертье иронично поднял бровь.
– Вижу, вы знаете все лучше меня. В каком же возрасте этот предполагаемый бастард?
– Лет десяти…
– О-ля-ля, – улыбнулся француз. – То есть рожден много позже смерти вашей матери? Которую Его сиятельство, как я много раз слышал, не покидал ни на минуту, зная о ее душевном недуге? Память которой чтит до сих пор? Да ваш отец просто святой!
– Нет! – молодой граф в сердцах треснул ладонью о столешницу.
– Да-да, господин граф! – Бертье всегда гордился, что говорит ученику правду, вот и теперь… – Ваш отец живой человек, и ваш дядюшка также не монах. Вдовцы, оставшиеся с малыми детьми после смерти любимых жен. В тоске и горе и… хммм… в полных силах. Вы думаете, было бы верным шагом убивать остаток жизни на скорбь?
– И один, и другой могли бы честно жениться, – безапелляционным тоном произнес юноша.
– Ни один, ни другой не привел своим детям мачеху, – вздохнул француз. – При том что, – я уверен, – желающих занять это почетное место было предостаточно: и юных дев, и почтенных вдов. Но оба решили, что мать никто не заменит: в вашем случае эту роль исполняла госпожа канонисса, в случае вашей кузины – пожалуй, никто, она исключительно отцова дочь. Ни один из вас не узнал, каково быть отпрыском прошлого брака, слушать упреки чужой женщины, которая если и расположена к вам, – то лишь отчасти или для виду. Смотреть на ее детей и в дальнейшем решать с ними имущественные вопросы. На вашем месте, господин граф, я был бы благодарен вашему отцу за то, что вам не пришлось испытать всего этого…
***
В это же воскресенье молодой граф, к удивлению тетушки, согласился составить ей компанию в поездке на ярмарку в Домажлице. Цыганистый помощник конюха, снаряжая в дорогу карету, кланялся господам и угодливо улыбался, а затем вскочил на запятки.