– Я хочу купить девичьи сапожки, – сказал молодой господин торговцу, который как раз развесил на шесте свой товар и сел подбивать каблук к башмаку. – Теплые и крепкие. Хорошо бы, чтоб еще и нарядные. Вот эти… Нет, пожалуй, вон те, что повыше.
– Какой величины ножка у вашей барышни? – не выпуская изо рта очередной гвоздик, спросил сапожник. Парней, что покупали нарядную обувку милушкам, всегда хватало.
– Вот… примерно такая, – юноша слегка расставил ладони, вспоминая какого размера отпечаток оставался в глиняном месиве дороги, когда маленькая ведьма перепрыгивала очередную лужу. – Или нет. Пусть чуть больше, на вырост.
Сапожник странно покосился на него и снял с веревки красивые красные сапожки с приподнятым носком и низким широким каблучком. Расплатившись и облегченно вздохнув, молодой граф обернулся – и встретился взглядом с младшим конюхом Губертеком, который как раз говорил с румяной бабой, торговавшей платками. Цыганенок с широкой улыбкой поклонился своему господину.
***
– Вода как гнилая! – батька отшвырнул ковшик. С похмелья он хотел пить и был зол, к тому же и бабки в хате не было: приспичило кому-то рожать в лютый рождественский мороз. – Вставай, бездельница, принеси свежей! Ну, быстро, кому сказал!.. Сил уж нет тебя кормить, чертово отродье; дай срок, со двора сговорю: годик-другой – и хватит. И раньше бы сговорил, да отец Матей тебя, соплю, ни с кем венчать не станет. Ничего, погоди маленько, венец все прикроет… Все, что хошь…
Мать обернулась от квашни, замычала.
– Молчи, – буркнул ей отец. – Распустили ведьмы девку, совсем обленилась! Что сами при господах хвостами вертели, что эта теперь шляется то в лес, то в замок. Давай, шевели ногами… Сынки мои за дровами в мороз, – а ты, знать, при печке угрелась, дармоедка?
Он пьяно качнулся, шагнул к двери и распахнул ее настежь. Что поделать: я отложила веретено, натянула поршни поверх шерстяных чулок, накинула жупанчик, повязалась платком, взяла ведра... На дворе лютый холод иголочками заколол лицо, ухватил за нос; пальцы на влажных ведерных дужках вмиг закоченели. Ничего, лесной ключ рядом. Батька вышел следом, прихватив в сенях топор, и побрел к сараю.
Дорога под горочку, к лесному ключу, была славно утоптана, зато кругом лежали сугробы. Было тихо и пусто: тихо-тихо струились соки по древесным жилам, спали под корой букашки, видели сны лешие под корнями пней, чутко дремали мыши в своих набитых зерном кладовочках – съедят зернышко и снова на боковую. В глубине чащи отдыхали волки на дневке, в яме от вывороченной ели ворочалась с боку на бок медведица, которой скоро родить маленьких. Небо было укрыто тучами, как толстыми одеялом; солнышко просвечивало желтоватым расплывчатым синяком, словно через неделю после драки.
У ключа пришлось встать на колени, протянув руку с ведром поверх неотколотой ледяной кромки. Наледи вниз по течению смотрелись причудливыми и голубоватыми, как летние облака, но твердыми и скользкими; текучая вода под их сенью тихо пела и слегка туманилась. В воде пальцам было теплее, чем снаружи, но тепло это было обманчиво: набрав ведра, стоило вытереть руки краем платка, да посильнее, чтоб разогнать кровь…
Ходить бесшумно по снегу – не хитра наука, а потому шагов я не услышала – почувствовала какую-то тревогу и обернулась, держа в руках наполненное ведро. Он стоял в паре шагов: улыбающийся, с зеленоватыми волчьими искорками в черных глазах, с зачесанными назад вороными кудрями, с новеньким пестрым платком в руках.
– Привет, Цветочек, – весело сказал Губертек, сделав шаг ко мне. – А слышишь ты что кошечка, хотел удивить, да не вышло… Подарочек тебе принес. Что, холодно? Иди, согрею…
– Не подходи!
Он глядел ласково, но от этого взгляда мне сделалось страшно. Я вскочила на ноги, приподняла ведро – окатить. Ловкий парень отскочил назад: выплесни я воду, – она бы просто пролилась на снег, а так лишь едва качнулась, обливая мои и без того закоченевшие пальцы.
– Ловка, да я ловчее, – он рассмеялся, подскакивая со стороны, я снова плеснула – без толку. – Ведро поставь, все равно не удержишь. Охота обливаться на морозе, горячая моя?
Губертек увернулся, зашел с другого бока – ловкий, как чертик. Кругом было светлое утро, в двух шагах моя хата, да только тропинку к селу перекрывал этот ирод, а позади были ручей и снег, да чаща, где можно провалиться по пояс.