Граф холодно посмотрел на аббата, тот махнул рукой: так уж и быть, мол, согласен.
– В таком случае, прощайте, святой отец, – граф Христиан учтиво поклонился.
– На ваших землях процветает богомерзкое колдовство! – уже в спину ему выкрикнул аббат. – Ваши люди чинят ущерб обители, закапывая на границе наших земель заговоренные предметы…
– На вашем месте, святой отец, я не стал бы идти на поводу деревенских суеверий, – граф Христиан обернулся и наконец взглянул на предмет беспокойства, над которым так и стоял его младший слуга. – А эту тряпицу можете сжечь, прочтя все положенные молитвы, – вероятно, так вам будет спокойнее. Проследите за этим, Губерт.
Губертек с облегчением поклонился: все складывалось как нельзя лучше.
Когда карета графа скрылась из виду, красный платок с молитвами сожгли на костре – прямо там, на перекрестке: тронуть науз так никто и не решился. Проклятие ушло с дымом к небу, – как и распорядился хозяин, Губертек пристально проследил за этим.
***
– Я хочу знать, что там произошло, Зденек. Что болтают в деревне?
Голос молодого графа отражался от стен пещеры. Его приятель-крестьянин угрюмо топал следом: парню, которого в селе считали дураком, было страшновато.
– Болтают… – угрюмо подтвердил он. – Все языки уже проболтали, грешники, тьфу!
– Ну? – подбодрил молодой барин.
– Подковы гну! – буркнул Зденек. – Болтают, что мелкая ведьма в свои-то годы поддалась тебе за красные сапожки. И что раз ты граф, то мог бы обойтись и без подарка...
Молодой господин остановился и шумно выдохнул, его приятель пробормотал что-то вроде «А я тебя предупреждал».
– Ты тоже в это веришь? – отчаянным шепотом спросил граф.
– Да что я, дурак что ль?! – возмутился деревенский дурак. – Больно нужна тебе ведьма, тьфу!.. Да они и сами не очень верят, – так, треплются, кости моют.
Барин сокрушенно покачал головой. Он никак не мог привыкнуть к тому, что его люди, которым он сочувствовал и помогал, могут быть столь злы и лживы. После таких вот слухов информация о том, что его отец, дескать, прижил от холопки ребенка – эту самую маленькую ведьму, – казалась вполне обыденной частью лжи и суеверий. А ведь он, черт побери, это слушал!.. Впрочем… Он поверил не слухам, а Даме. Она сказала это ему… Она солгала?!
– Поболтают да уймутся, – продолжил Зденек, – хотя запомнят. На селе помнят долго.
«Господи, – мысленно вздохнул граф, – а ведь она живет среди всего этого. Моя сестра. Не сестра… Дороже сестры». Он все более убеждался в намерении беречь от бед это дитя.
– Кажется, нам стоит сдвинуть с места этот камень, – сказал он, чтобы хоть как-то отвлечься от печальных мыслей. – Дай-ка мне кирку.
Сверившись с «картой» – той самой, которую он рисовал двумя руками, слушая говоривший с ним голос, – молодой граф сделал несколько шагов по течению ручья, что струился по полу пещеры.
Карта не соврала: полчаса спустя друзья смогли временно изменить путь подземного русла и увидеть открывшийся ход, черное жерло водостока, скользкие от водорослей каменные ступени, вьющиеся по стенке шахты… И небо над закраиной колодца на южном бастионе, куда выходили двери комнаты, что принадлежала наследнику замка Ризмберк.
***
– Как ты думаешь, сестренка, я могу вместе со Зденком прийти к вам в село на день святого Иоанна? Я бы хотел пойти в лес с вами вместе, увидеть его так же, как видишь ты. Понять наконец, цветет ли в самом деле папоротник…
– Нет! – я прямо вскинулась. – Нет-нет, что вы такое говорите…
Я понимала: он пытается беречь меня от неведомых опасностей, – но не так, как мог бы. Молодой барин не бросал, как Петр, «Дома сиди!», не шипел, как Гинек, «Увижу кого с тобой – ноги вырву!». Почтительно спрашивал: «Можно ли быть рядом?», – словно у дамы какой-то. Совершенно невозможно было представить его на деревенском празднике. Как небесную звезду среди грязи, – среди смеющихся девок и зубоскалящих парней. Прыгающего через костер. Улыбающегося своей неуловимой улыбкой, заслышав чьи-то глупые шуточки. Наконец, – идущего в лес рядом со мною под тихие змеиные шепотки за нашими спинами: сплетен, наверно, на месяц бы хватило и еще про запас осталось…