– Лучше я на Купало и вовсе дома останусь, – я вздохнула.
В глазах молодого барина – моего друга, все еще друга! – отразилась печаль. Словно я его ударила – не рукой, словом одним. Видать, поверил, что я его боюсь... Но нет же – в целом мире я не боялась лишь одного человека: сильного, доброго, честного… Святого!
– А давайте завтра утром ранешенько, до света, пойдем травы собирать, – смягчила я свои слова. – На дальний луг, который монахам продали, пока не скосили его. Покажу, чему меня бабка учила, к какой травинке какой заговор.
Господин кивнул и улыбнулся – так робко и благодарно, что я опустила глаза.
Не смотрите, барин, не надо, – мои глупые слезы всегда рядом.
***
Как я и говорила, утро застало нас в лесу за сбором трав. Еще толком не рассвело, и было тихо, лишь некоторые птахи начинали распеваться.
– Бубенцы звенят, слышишь? – граф остановился. – Откуда бы это?
Я прислушалась. Перезвон, шаги лошадей, людские голоса, – они доносились не то чтобы издали, – а словно бы из-за стены, да только стены тут никакой не было.
Чуть в стороне от нас, там, где темно-голубое небо было чуть подкрашено рассветом, воздух вдруг словно расступился, – и из открывшейся прорехи на лесную дорогу выкатилась кибитка, крытая пестрым шатром. За нею еще одна, потом третья, четвертая. Красивые и ухоженные, хоть и разномастные, лошади, запряженные в повозки, весело ступали по корням и палой хвое, медленно направляясь в нашу сторону, их гривы и хвосты были украшены бубенцами и цветными лентами – словно на праздник.
На передней повозке, держа в руках вожжи, сидел крепкий бородатый пожилой мужик в широкополой шляпе, из-под которой вились жирные смоляные кудри, рядом с ним – такая же немолодая чернявая с проседью женщина в пестрой юбке и цветастом платке. Рядом с кибиткой шагал молодой парень, черноволосый и черноусый, одетый в синюю рубаху – такую яркую, что аж глазам больно, – и черный бархатный камзол.
Завидев нас, парень неторопливо и уверенно протянул руку к пестрому кушаку, вытянул из-за него пистоль и уставил на нас, что-то повелительно произнеся на незнакомом наречии.
– У нас нечем поживиться, господа цыгане, и мы не желаем вам зла, – молодой граф шагнул ему навстречу, заслоняя меня.
– Да ладно? – парень в яркой рубахе легко перешел на немецкий, широко улыбнулся, нацеливая пистоль чуть выше, – так, чтоб если выстрелить, – то сразу в голову. – Ты богато одет, а твоя рыженькая… Я знаю землю, где за таких рыженьких платят золотом по весу.
Баба, сидящая на козлах, повелительно крикнула что-то молодому разбойнику, он опустил оружие и пожал плечами. Потом она так же, по-своему, сказала пару слов лошадям, – те встали, как вкопанные, и кибитки, идущие сзади, тоже остановились. Женщина спрыгнула на дорогу и подошла к нам.
– Простите моего сына, господин: он мало видит и мало понимает, – цыганка поклонилась молодому барину, прижав ладони к груди. – Я попрошу вас недолго пройти с нами, – мы хотим сделать привал на какой-нибудь поляне. Может стать, мы будем чем-то вам полезны. Мои карты скажут правду, – говорят, я лучшая гадалка в окрестных мирах.
-----
*Последний день Масленицы и первый день Великого поста, соответственно.
**В славянских поверьях – колдовской узел.
Глава 41. ПТИЦЫ МЕЖ МИРАМИ
На лесной поляне горел костерок, над ним в большом котле кипело вкусно пахнущее варево. Чуть поодаль, зарытый боком в тлеющие угли, стоял еще один котелок – совсем маленький. Молодая девушка с распущенными черными кудрями кидала туда травы из холщовых мешочков, – и варево то меняло цвет, то начинало кипеть, то вдруг затихало и подергивалось туманом. Рядом с колдуньей сидела еще одна девушка, похожая на нее, словно отражение, и непрерывно что-то говорила, улыбаясь и вертя смуглыми ладонями, первая в ответ лишь кивала и помалкивала. Лошади щипали траву, бегали чумазые ребятишки в ярких лохмотьях, о чем-то переговаривались смуглые бородатые мужики, чуть поодаль красивая беременная женщина наигрывала на гитаре. Занималось утро.
– Меня зовут Свата, – цыганка, сын которой пытался нас ограбить, тасовала колоду карт – старую, засаленную, с незнакомыми мне мастями и картинками. – Я который год вожу всех нас между мирами. Рупу и моим детям нравится красть, меняться и торговать диковинками, – а я, признаться, просто люблю смотреть на новые земли, каких еще не видела. Пока что Всевышний милует нас, но я все время боюсь завести табор в один из миров, который нас погубит. В такой, например, где ядовитый воздух. Или в такой, где Бог забыл поставить сушу, и все покрыто водой. Один раз мы забрели в мир, где все двоится, и у каждой вещи есть пара… Я как раз была на сносях, – и дочка раздвоилась у меня в животе: теперь их две, но они одно: Шафранка слушает, Лали говорит...