– Теперь раскину тебе, яхонтовая.
Я пошла к ней, молодой граф, в свою очередь, направился на мое место. Его лицо было задумчивым; поравнявшись со мной, он молча пожал мне руку. Свата меж тем тасовала колоду быстрыми неуловимыми движениями. Завидев меня, похлопала по примятой траве рядом с собой.
– Судьба твоего господина вышла странной, очень странной… Впрочем, у таких, как он, другой не бывает. Посмотрим теперь, что выпадет тебе, золотце.
Цыганка протянула мне колоду, а после того, как я сдвинула несколько карт к себе, вытянула одну из них, перевернула и принялась раскладывать прочие кругом нее. Карты были незнакомые, – пяти мастей, некоторые вовсе без масти, но с непонятными, порой зловещими фигурами: то висельник в петле, то дева, оседлавшая рогатое чудовище.
– Ты не отсюда, – покачав головой, сказала, наконец, Свата. – Хотя я бы скорее подумала на него. Удивительно: господин твой настолько здешний, что будто бы слит с этим лесом, а ты…. Ты знаешь, что ваш мир рассказан и пересказан?
Я непонимающе уставилась на нее, цыганка усмехнулась:
– Все миры кем-то рассказаны, моя алмазная. Ты же слышала, что в начале было слово? Так и есть, оно всегда в самом начале мира. Просто какие-то миры создал своим словом Господь Бог, а какие-то – люди, сотворенные по его образу и подобию. Бывает и так: один расскажет, – а другой перескажет на свой лад, что-то и переврет. Так вот и с вашим миром. Его рассказали два или три раза, и каждый – тень предыдущего. А тебя нет нигде, кроме последнего пересказа, – то есть тот, кто переврал и переиначил, – придумал тебя. У тебя нет здесь судьбы, драгоценная. Будущее есть, вот оно, – Свата кивнула на карты. – А судьбы нет как нет: это ты сама наперед решила, как и что… Слушай, золотая, пойдем с нами, а? Тебя здесь никто не хватится. Дорог много, когда-то и ты будешь водить по ним людей. Из мира в мир, распутывая пути, как клубок.
Я нахмурилась и покачала головой, Свата улыбнулась.
– Почему-то я так и думала, моя изумрудная. А вот его, твоего господина, интересовали как раз миры и их чудеса… Будто до всего, что впереди у вас, ему и дела нет. А вот ты хочешь знать, что вас ждет, правда?
– А можно? – я подняла глаза и робко посмотрела ей в лицо. – Карты сказали это?
– Почему же нельзя, моя серебряная? – снова улыбнулась Свата. – В этом мире написана судьба твоего господина, – а твоя идет все рядышком, ты же хотела этого. Вот смотри, – она наклонилась к картам. – Вскоре его ждет дорога, дальняя и долгая. На той дороге – встреча с чем-то, что давно потерял. Потом его судьба перевернется, вот тогда держитесь! Здесь смерть, – Свата указала смуглым пальцем на карту с черепом. – Она и сейчас ходит с вами рядом; может пройти мимо, – а может и срезать, как веточки, и его, и тебя. Но если не сможет, – то будете счастливы. Может, не сейчас и даже не здесь…
Цыганка ненадолго замолчала, затянулась трубкой, выпустив очередное колечко дыма.
– А трефовая дама? – не удержалась я.
Свата внимательно посмотрела мне в глаза.
– Мне бабка моя гадала, – смущенно прошептала я. – Что будет беда через даму… не мне беда, барину… Она-то как раз говорила, что судьба моя идет как по ниточке.
– Дама, говоришь? – Свата усмехнулась. – Ты знаешь, яхонтовая, а ведь это в твоих силах – поменять трефовую на бубновую. Сейчас он тебе брат, а вот когда немного вырастешь, – ты сможешь сделать его своим мужем.
Кровь горячо кинулась мне в щеки, цыганка усмехнулась, выпустив колечко дыма:
– Если ты захочешь, конечно. Если не решишься уйти с нами без него, потому как он отказался. Я покажу тебе, как открыть путь, золотая. Твоего господина мне учить нечему, разве что сдержанности, но ты – другое дело… Если бы я не была такой же, навроде тебя, мы были бы замкнуты в одном мире, как в клетке. А если бы ты пошла с нами…
– Куда я пойду-то?! – перебила я гадалку. – Если смерть рядом бродит, – как я могу уйти? Вы лучше расскажите, как уберечься и чего дальше ждать.