Глава 43. БОЛЬ И РАДОСТЬ
Крепость – серая стена,
Чья-то участь решена,
Кружат ангелы по небу,
Жатва Господа – война.
Песня – не песня, марш – не марш… Марш, марш, шаг за шагом… Его вынесло из забытья, словно щепку: свет резал глаза и отдавал багровым оттенком зарева, ноздри улавливали запах гари, которой, казалось, пропитался воздух. Кровь, бьющая барабаном в виски, говорящая его сердцу и разуму, голос которой будет слышен, даже если совсем оглохнуть. «Стой, руда, уймись, руда», – шепот девочки, чья кровь в обереге пытается спасти того, кто проклят, не зная, что спасения не существует…
Он поднялся с места. Рассвет за окном, не зарево. Красный, яростный, раздуваемый переменившимся ветром, заливающий облака кровью, – горячей, быстро бегущей кровью, его проклятой кровью… Похоже, его память повернула вспять вместе с ветром.
Бог весть, что думают умершие о столь слабом потомке. Сходишь с ума или нет, но надо жить, как ни в чем не бывало. Пока есть силы – держись.
Черной ночью, белым днем
Мы пришли сюда с огнем,
Мы пришли под эти стены –
Значит мы за них войдем…
Он старше себя, его мать не умерла в тридцать, а дожила до преклонных лет. Хотя могла бы и умереть, если бы не договорилась с захватчиками. В те же тридцать он сам мог праздновать свое второе рождение. Или смерть – одну из многих: если бы кусок свинца пролетел чуть ниже, если бы его не отыскали к вечеру, придавленного телом убитого коня, если бы воспалилась рана, еще с десяток «если бы»…
Тридцать, полная сила, страшный рубеж: коли смог перейти, – живи до старости. Похоже, здесь он до него не дотянет.
Марш, марш. Шаг за шагом, пока есть силы...
***
– Я долго собирался с силами для этого разговора, – начал граф Христиан, откладывая газету. – Думал, все разрешится само собой, но… Шансы на это падают с каждым разом.
Он выжидающе посмотрел на наследника, тот молча пожал плечами: парень был явно не в духе, но что ж поделать. Старый граф тяжело вздохнул. Госпожа канонисса, сидящая в кресле с вышивкой, даже не подняла глаз, готовая, видимо, вмешаться лишь в том случае, если разговор свернет не в то русло.
– Я никогда не планировал для тебя военной службы, сын мой: ты для нее не создан, – издали начал глава семьи. – Желал, чтобы ты получил лучшее образование, сделался ученым, как ты и хотел. Профессором. Или, поскольку тебе так проще, – как-никак, академическая наука требует общения, а ты привык чураться людей, – мирным землевладельцем, ведущим самостоятельные исследования, как сейчас.
Сын кивнул: видимо, он был с этим согласен. Бог весть, о чем он думал на самом деле.
Под ногами – лед и грязь, – пела кровь молодого графа, призывая память, –
Кто прорвется – тот и князь,
А стена дохнула дымом
И навстречу понеслась.
Тогда, чуть больше ста лет тому, он тоже много чего хотел. Наверно. Только ему, как и всем, кто был молод в те годы, выпало унаследовать войну, начатую отцами...
Старый граф покачал головой:
– Этому не суждено сбыться, Альберт. По крайней мере – не сейчас.
Сын молчал, будто его это не касалось. Однако, черт возьми, это касалось его впрямую!
Граф Христиан выдержал паузу и, наконец, решился:
– Я думаю отправить тебя путешествовать. Образовательное путешествие в нейтральную страну, – чтобы наверняка. Начало новой войны – дело ближайшего времени, а уж сейчас, когда армия ослаблена недавней войной*, так и вообще наилучший момент. Думаю, вы обсуждали текущую ситуацию с господином Бертье…
– Обсуждали – и что же? – неучтиво буркнул наследник.
«Времена не выбирают, – говорил Бертье. – Политика продолжается войной, и от этого никуда не денешься, тем же, кто не чувствует к ней склонности, надо уметь лавировать».