Выходит, покойной графине была так дорога ее знахарка, что она перед смертью взяла с невестки клятву выполнить просьбу деревенской ведьмы. Моя умная бабка тогда не стала ничего просить, напомнив про обещание лишь спустя долгие годы и попросив не за себя, а за внучку, чему наша хозяйка вряд ли была рада.
Словом, слуг в замке было мало, а работы потому – вдосталь. Особенно много трудов приходилось на долю нашей сестры: опасаясь болтовни, из слуг тогда разжаловали в основном баб (можно подумать, мужики болтают меньше!), потому управлялись мы вчетвером, а точнее втроем: тетка Эльжбета – кухарка и распорядительница, Зузана – горничная, старая и суровая Дорота – ключница и личная служанка госпожи, которая держалась особняком и с нами (да и не только с нами) редко, когда слово молвила, да теперь вот еще и я. Даже за трапезой у господ прислуживали трое пожилых степенных мужиков во главе со старшим слугой дядькой Гансом.
Я робела и старалась меньше попадаться на глаза благородным – господину графу Христиану, суровой горбатой госпоже Венцеславе, что держала в крепком костлявом кулаке весь дом, толстому и важному отцу капеллану, французу-учителю («Один остался, прочих молодой барин поразогнал, а с этим ничего, ладит», – так говорила Эльжбета про господина Бертье). Выходило, что и молодому графу тоже...
Казалось бы, оказавшись вместе в замке, должны чаще видеться? Не тут-то было. Выбраться в лес отсюда, из-за стен, было куда как сложнее, чем из деревни.
***
– Господи, как же здесь все-таки скучно!
Разумеется, когда в замок приехал господин барон, его дочка сразу же затребовала меня себе в компанию. «Чего это я все с нянюшкой?! – она капризно притопывала ножкой. – Я уже взрослая, мне нужна личная горничная. А лучше компаньонка… Кветушка, правда же, компаньонкой быть лучше, чем прислугой?.. Ничего, прочие служанки раньше как-то без нее справлялись, вот пусть и дальше справляются! И ночует она пусть у меня».
Впрочем, строгая няня, что невзлюбила меня с самого начала, не позволяла мне не то что ночевать – даже приближаться к комнате маленькой баронессы: у нее убирала Зузана.
На этот раз мы с Амалией сидели на восточном бастионе замка и болтали ногами над кручей: местечко тут было укромное, и нас никто не видел. Прямо под нашими ногами сбегал вниз крутой, не вскарабкаться, склон горы: кучи острых камней, меж которыми кое-где торчала трава и маленькие кустики шиповника, далеко внизу бурлила безымянная речушка, сестрица Загоранки, которая подавала воду в замковый ров. Это местечко нравилось нам обеим: тут всегда светило солнышко (сейчас, в начале осени, оно не обжигало, а лишь ласково гладило), на теплые камни приходили греться пронырливые ящерицы с крапчатыми спинками или прилетали черно-красные осенние бабочки, а в расщелинах меж камнями доцветали красивые стелющиеся колючки с пахучими белоснежными с красным низом цветками. Зато в лес мою баронессу, как и прежде, было не выманить и калачом: «Да что я там не видала, мухи да ветки колючие, а то еще и на гадюку наступишь!»
– Не понимаю, что отец нашел в этом замке, тут все такое одинаковое! – продолжала моя высокородная подруга. – Ни танцев, ни гостей, ни знакомств, новостей толком узнать и то неоткуда. Книг хороших, считай, тоже нет, – заумь одна. У тетушки только и разговоров, что о хозяйстве, приличиях и славе нашего рода… Да хоть бы провалилась она вовсе, та слава! Как тут люди живут, – не пойму никогда!
Я пожала плечами:
– Ваш кузен вроде на скуку не жалуется.
– Скажешь тоже! – она рассмеялась. – Это ж Альберт, он у нас умный – спасу нет. Я говорю: дай ему книжек стопку потолще, а потом хоть в темницу посади, – он и не заметит разницы… Слушай, Кветка, а ты можешь научить меня гадать? Ну, на картах, к примеру?
Я пожала плечами. Бабка гадала деревенским бабам, гадала мне в то купальское утро, когда я поменялась крестами с молодым барином. «Через трефовую даму будет ему беда, а ты выйдешь за рыжего»… Только не было в трех наших селах ни одного рыжего, кроме матери моей и меня. Этим летом на лесной поляне нам обоим гадала Свата – цыганка, что водит свой табор меж мирами. Звала уйти с ними, говорила, что я не отсюда, а вокруг нас рыщет смерть. Уж это я и без нее знала: смерть не устает бродить кругом, пока хоть один жив, заходит лакомиться на дармовщинку нашими слезами…