Амалия перевела дух и заулыбалась. Часы в соседней большой гостиной – огромной комнате, на стенах которой красовались портреты славных предков и охотничьи трофеи господина барона, – и впрямь пробили восемь: вот и денек прошел, день да ночь – сутки прочь. Батюшка ее милости, утомившись с охоты, задремал в гостиной в кресле, тетушка, надо думать, ушла к себе, и скоро за баронессой должна была явиться нянька.
Моя высокородная подруга в эти дни завела новый обычай: лишние полчаса после ужина сидеть за отдельным столиком, есть всякие вкусности, и болтать со мной. Я слушала, порой что-то отвечала или даже съедала, если мне велели есть. «Изящнее, – поучала меня Амалия, промокая алые губки салфеткой, – учись держаться в обществе как компаньонка из знатного дома». Я смотрела, как красиво она сидит, как ест-пьет, как посуду держит. Пыталась перенимать – получалось плоховато: наверно, с таким умением надо было родиться. Амалия была добрая барышня, и играла почти как девочки в деревне, что пеленают полено с глазками, а кому свезет, – то деревянную куколку. У баронессы кукла была живая.
– Жаль, что в монастырь нельзя с компаньонкой, – в который раз вздохнула Амалия. Близилась наша разлука: в монастырской школе ее ждали после Рождества. – И что тебе у меня ночевать нельзя, – тоже жаль, хоть поболтали бы…
Молодой барин тоже задержался: стоял поодаль, разговаривая с французом-учителем. К нам не подходил: Амалия не желала, чтобы он лез в «дамские разговоры», да ему и не надо было. Все учения у них, как я поняла, закончились еще по весне: учить молодого господина больше было нечему, и господин Бертье остался здесь так, от скуки. Рядом с костлявым и малорослым насмешливым французом, молодой граф смотрелся просто как славный рыцарь рядом с жадным трепястком***: стройный, как молодая сосна, плечи едва не в пражский локоть****, кое-как подобранные черные кудри, и лицо как с иконы.
– А красавец у меня кузен, верно? – подмигнула Амалия, проследив мой взгляд. – Еще бы не был таким нудным – от девушек бы отбоя не знал… Ну, чего ты краснеешь? У самой-то кузен есть? Ну или брат?
Не дожидаясь ответа, Амалия рассмеялась, господин Бертье обернулся. Зузана, убирая посуду с большого стола, смотрела на меня как на исчадие ада: то, что я, вместо чтоб работать, как приличная девка, сижу и бездельничаю с ее милостью, приводило служанку в бешенство.
– Божественный вечер, – меж тем молвил француз, глядя в окно. – Обязательно посмотрите в окно перед сном, мадемуазель баронесса: сегодня ожидается так называемое суперлуние. Луна приблизится к земле на самое близкое за последние полвека расстояние, а потому при полной ее фазе, да еще и в такую ясную погоду, будет идеально виден лунный рельеф. Ваш кузен планирует проверить одно интересное предположение…
– Это, увы, далеко от достоверности, – ответил ему молодой граф.
– А можно мне с вами, господин Бертье? – Амалия, отставила чашку, сверкнув хитрющими голубыми глазками. – Меня загоняют спать в девять, нянюшка рассказывает одни и те же сказки. Надо думать, с луной выйдет интереснее.
– Ваши родные, госпожа баронесса, будут против, я уверен, – француз посмотрел на нее, развел руками и снова отвернулся к окну.
Амалия фыркнула: посмотрим, мол, потом встала с места и подошла к нему со спины.
– Родные не будут против, – Амалия, совершенно не церемонясь, подергала учителя за полу. – Эй, вы слышите, мсье? Можете считать, что мне уже разрешили.
***
– Мадемуазель, – Бертье вновь обернулся к ней, – сказки вашей няни больше подходят вашему возрасту…
Молодой граф покачал головой: француз сейчас ступал по очень тонкому льду, пытаясь возражать всеобщей любимице. Разумеется, Амалия грозно насупилась: завуалированный намек на ее несерьезный возраст был все-таки очень явным, а на «мелкую», «крошечку» и прочее в исполнении кузена она обижалась еще года в три. На ее лице появилось выражение из серии «считаю до трех, после чего топаю ножкой и начинаю бушевать».
– Вы прелестная барышня, – Бертье спешно попробовал смягчить отказ, – а уж вырастете и вовсе первой красавицей Империи, а потому вам вовсе незачем забивать голову… эээ… сухими научными фактами. Говорят, что барышни от этого дурнеют и теряют цвет лица.
– Последнее крайне спорно, – возразил молодой граф. – Разум никогда на был помехой красоте и наоборот.
– Разум! – Бертье поднял указательный палец. – Это само собой разумеется! Все дело в способах его применения. Несмотря на мое уважение к восточным мудрецам, в звездах и расчетах они разбирались гораздо лучше, чем в дамских чувствах, и я вовсе не согласен с их утверждением о том, что у женщин ровно половина ума. Я считаю вас, мадемуазель, умной барышней, но девица должна пользоваться разумом для иных целей. Не для накопления фактов, не для рассуждений о природе вещей, о нет. Для устройства своей жизни, для пробуждения чувств в кавалерах, а в дальнейшем для вдохновения супруга и ведения дома. Для власти, наконец, – но своеобразной власти, женской. История знает несколько славных правительниц, но королева – это несколько иное, чем король: дамы правят через мужчин, очаровывая их и привлекая на свою сторону. Так же, как вы очаровали меня, ваша юная милость.
Амалию эта лесть не очень-то проняла.
– Если вы считаете, мсье, что во мне только половинка разума, – усмехнулась она, – то нас на вашем уроке будет две, так-то! У каждой по половинке: у меня и у Кветушки. Мне все равно понадобится служанка…
– Дайте согласие, мсье, – попросил молодой граф. – Я лично прошу об этом. Амалии будет не так скучно, а ее подруга имеет явные задатки ученого.
Бертье удивленно поднял бровь. Дочь барона Фридриха смотрела все так же хитро: про применение разума она знала все.
– В любом случае я дождусь разрешения от ваших родных, мадемуазель, – резюмировал француз. – Иначе я не смогу ничего для вас сделать…
– О нет, вы за меня сами попросите, – уперев руки в бока, ответила Амалия. – Вот увидите.
Она поднялась на цыпочки и что-то прошептала ему на ухо. Лицо Бертье при этом не дрогнуло, но на душе его, определенно сделалось так кисло, словно он хлебнул уксуса.
– Думаю, госпожа канонисса сейчас раскладывает пасьянс в своем кабинете, – маленькая баронесса пристально смотрела на француза. – Постарайтесь быть убедительным!
----------------
*Католический праздник Вознесения Девы Марии (15 августа) и местные легенды и обычаи, с ним связанные.
**Сюжет честно потырен из баллады «Свадебные рубашки» Карла Яромира Эрбена, но, поскольку его сюжеты, в свою очередь, базируются на народных сказках, то и сойдет.
***Trpaslík, человечек в три пяди, – местный вариант гнома.
****Примерно 59 см. Такая ширина плеч – милое преувеличение от влюбленной девчонки.