– Хочешь посмотреть еще? – спросил молодой барин, не отрывая карандаша от бумаги.
– Ага… – я поднялась с травы и, прищурив один глаз, другим заглянула в глазок трубы.
Темные моря в окружении белых гор: надо думать, там сроду не было ни лугов, ни леса, – одни камни, да еще и холод... А здесь в траве стрекотали кузнечики, – они тоже были рады луне: даже пели не как попало, а стараясь попадать с нею в лад.
– Вы сегодня увидели что-то новое? – робко спросила я. – Что-то узнали, да?
– Наверно, – он пожал плечами. – Лунные моря безводны, потому что она не имеет атмосферы. Взгляни сама: когда ее диск закрывает собой звезды, те исчезают мгновенно, не медля и доли секунды. Если бы хоть какая-то атмосфера имелась, то свет звезд пропадал бы с некоторой задержкой, рассеиваясь в ней. Сегодня был шанс разглядеть это, – но нет, никакой задержки не было. А раз там нет воздуха, то нет и воды: если и была когда-то, то испарилась под лучами солнца.
Я понимала, а что такое "атмосфера", – даже догадалась по его словам. Луна в телескопе как раз наплывала на целую россыпь звезд. Я задержала взгляд на одной из них, замершей на самой границе, всмотрелась… Миг – и звездочка пропала, словно отрезанная острым краем. Несколько ударов сердца, еще миг, – пропала другая, а голос луны даже не дрогнул…
– Это не совсем точно, – говорил меж тем молодой барин. – Просто другими способами измерения мы не располагаем, потому приходится вот так гадать. Почти как цыганка на картах. А на самом деле, – кто знает, может вода или лед все же есть там – где-то в глубине, под поверхностью. Как озеро в пещере, помнишь?
– А вы знали это раньше? – спросила я, оборачиваясь к нему. – Что там нет воды?
– Просто предполагал, – он пожал плечами. – Наверно, ты тоже что-то предполагаешь.
– Нет, – я покачала головой. – Я мало думаю, просто слышу, что луна поет. И вижу, что ее свет берут себе листья и камни, а зачем, – кто их знает. Ведьмы могут красть лунный свет, хоть вы и говорите, что он не ее. А она за то может забирать себе кровь. Моя бабушка говорила: в полнолуние открываются раны, но и очищаются…
– Вот как? Думаю, это оттого, что луна притягивает к себе воду. Так же получаются приливы и отливы: когда лунный диск висит над морем, вода со всех сторон устремляется к участку, находящемуся прямо под ним, и от этого дно кое-где обнажается на сотни шагов… А ее пение: мне кажется, я тоже это слышу. Отраженный свет может вызывать, наверно, какие-то колебания мирового эфира, а те, допустим, колебания потоков воздуха. Пение луны парит на них, как птица, и те, кто имеют достаточно чуткие уши, могут его воспринять. Но это пока даже не предположение – просто мысли…
– А вы это найдете? Докажете?
– Быть может. Через много-много лет…
– Вы умный, вы все узнаете. И почему луна поет. И есть ли край у подземного озера...
– Вот видишь, тебя тоже манят загадки мира, – граф улыбнулся. – Озеро в чем-то загадочнее луны: я бы дорого отдал за то, чтобы знать, где оно заканчивается. Мне до сих пор странно, что там нет эха, – будто эти воды поглощают отраженный звук, – или же ему не от чего отражаться… Может, край пещеры так далеко, что эхо успевает погаснуть по дороге, – но это несколько миль, понимаешь? Ты можешь себе представить несколько миль пустоты под нашим лесом? Наполненной водой пустоты…
– Так давайте узнаем! Делов-то – выстрелить.
– Под землей не стоит этого делать, – слишком опасно.
– Ха, а мы не из пистоля и не из ружья. Вот погодите, еще все увидите!
Я радовалась тому, что могу быть полезна, приоткрыв хоть одну тайну, луна светила и пела, карандаш шуршал по бумаге, мотыльки вились вокруг фонаря: шелестели крыльями, иногда бились о стекло, – кто знает, зачем им это?
– А почему мотыльки летят на свет? На что он им?
– Никто не знает, – молодой граф оторвался от своих записей и взглянул на меня. – Наверно, все станет ясно только тогда, когда люди поймут, как устроено зрение этих существ. Возможно, свет кажется им выходом: будто ночь – это темная комната, а фонарь – окно. Свет может сбить их с курса, ведь они ориентируются по луне и звездам: некоторые могут пересекать моря, как птицы. Я читал, что однажды в шторм судно облепили сотни бабочек, которые увидели свет корабельных фонарей. Капитан велел погасить огни, но бабочки никуда не делись, – так и плыли с ними до берега, как на Ноевом ковчеге, а потом снялись всей стаей и исчезли вдали.