– Что же касается вашей ответственности, – продолжил учитель, пытаясь сгладить впечатление и заодно призвать молодого графа к большей рассудительности, – посудите сами: деревенская юность коротка. Год-два, – и эта милая пастушка может оказаться выданной за… далеко не пасторального селянина, который с высокой вероятностью не будет к ней добр и уж точно не станет вступаться за ее честь. Думаю, он будет попросту считать ее разновидностью домашней скотинки, но такова жизнь и женская доля...
– Нет! – юноша, наконец, не выдержал и шарахнул кулаком по столу так, что тяжелая чернильница подпрыгнула. – Я не позволю этого, пока я жив! Она выйдет замуж по своему выбору, ясно?! И – совершенно точно – по любви!
«Ну-ну, – мысленно усмехнулся француз. – Ты славный малый, а если уж выбор за нею… Да только кто ж позволит тебе на ней жениться?»
***
Молодой граф вышел во двор замка и, ничего не видя вокруг, пошел дальше. Мороз, как это бывает по осени, снова сменился теплом, небо светилось ясной лазурью – по контрасту с мраком, царящим в его душе.
«Вот оно что… Вот так. Мои родственники заботятся об мне – как могут. Стремятся дать мне образование. Хотят отправить в путешествие, пока не началась война. Пекутся об имуществе, которое я унаследую. Тетушка нет-нет, да и заводит разговор о величии рода, генеалогии местных семей и красоте барышень с безупречным происхождением… Черт побери, примерно так же барон Фридрих подбирает пары для своих собак – по родословной, чтобы получить хороших щенков!.. Ну а пока нет подходящей невесты, его кобели запросто вяжутся с деревенскими дворняжками: дело житейское. Похоже, здесь проблему решают аналогичным образом? Господи… Правильно говорилось в этом французском стишке: овечке живется проще. Да только мы не овцы и не собаки, чтобы идти на поводу таких желаний!»
Наследник рода отодвинул засов на воротах и сбежал в сад по крутой лестнице, проложенной по скальному уступу. Ровно как тогда, когда шел на помощь маленькой колдунье, потерявшейся в ночном лесу. Девочке, которая спасала его своим оберегом, его сестре – названной, духовной, крестной, его воспитаннице… Светлой частице его души, рыжему ангелу, Деве с холма, пестрой бабочке, которая верит в свет… Той, которую теперь так подло ставили под удар, решив сделать палачом его самого!
«Господин Бертье сказал, что когда-нибудь мне придет срок жениться, и я ответил так глупо и напыщенно… «Я не исключаю для себя такой возможности», тьфу!.. О нет, как раз-таки исключаю! Я схожу с ума, и все уловки вроде ее оберега и моей пещеры, – лишь временные меры. Вихрь, огромная сила, так говорила Кветуше: как ни назови, но это – то, что убивает. Мои братья не дожили и до десяти лет, остался только я: в семье, как говорится, не без урода. Наверняка все дело в том, что я слабый, последыш, и силы моей пока недостаточно, чтобы убить свое вместилище. Но рано или поздно это произойдет»…
Юноша прошел мимо оранжереи с открытыми настежь окнами. Обогнул шпалеры с последними доцветающими розами, которым было равно наплевать на соловьев, пчел и своих наследников: они цвели до самых морозов оттого, что их заставили, – как овечки пасутся для того, чтобы их зарезали…
«Кто-то желает, чтобы я по доброй воле поделился подобным наследством? Кем же надо быть, чтобы так рисковать, каким дураком, чтобы… «не исключать для себя возможности»?! Зная, что девушка, решившая связать жизнь с таким, как я, обречена быстро остаться вдовой, а в дальнейшем – вполне вероятно – смотреть на мучительную смерть своих детей, которые не виноваты в глупости родителей?! Нет, что угодно, но я не женюсь никогда. Более того, не подойду даже на пушечный выстрел ни к одной даме».
Ограда, башенки, замковый ров, а дальше, чуть к западу, – «мокрое место», не то болото, не то заводь, куда оттекала из рва лишняя вода: заросли ив, настоящий птичий заповедник, переполненный кипящей жизнью. Если протянуть руку и подумать определенным образом, – птицы слетятся и сядут на руки, на плечи, на окружающие кусты. Как тогда, в лесу, когда это дитя смотрело на него широко раскрытыми глазами цвета неба. «Вы как святой Франциск»… Ах если бы! Он улыбался, забыв о предсказаниях мудрой цыганки, – тех, о которых он не расскажет ей, – скорее умрет!