«Хвала небесам, в нашей семье есть Амалия – хорошая и абсолютно нормальная девочка, резвая и практичная, как пчелка: смеется, балуется, кокетничает, поет про розу и соловья и не думает о призраках и чужой памяти. Когда-нибудь она найдет себе хорошего мужа, родит детей, – и тогда у графских владений будет целая толпа счастливых наследников, над которыми не тяготит проклятие…».
«Следуй за птицами, что летают меж мирами», – говорила Свата. Наверно, он мог сделать это влегкую. Так же запросто, как в детстве пропадал с глаз, когда хотел спрятаться, или находил потерянные вещи, чтобы тетушка не расстраивалась. У него не находилось слов, чтобы описать это умение, – только ведь Кветуше понимала и без слов…
Он мысленно ударил кулаком… куда-то. Над ивовыми зарослями, словно заслышав выстрел, с криками взвились десятки птиц.
----
*Знаменитая французская поэтесса 17 века Антуанетта Дезульер (Antoinette de Lafon de Boisguérin des Houlières) и первые строки ее стихотворения «Les Moutons» («Овечки») в моем кривом переводе.
**Parole jetée prend sa volée, французская поговорка.
Лирическое отступление: ПРЕДЧУВСТВИЕ
Разум измучен, видения лживы,
Вечна лишь мука,
Время, как хищник в надежде поживы
Ходит по кругу,
Только далекой мечтой о спасении –
О невозможном –
Память о будущем в чем-то светлее
Мыслей о прошлом.
Помнит ли камень в пылающих недрах
Звездную бездну?
Верят ли травы, склоняясь под снегом,
В то, что воскреснут?
Яркою вспышкой во мраке сознания
Искра ответа –
Час откровения, миг понимания,
Предчувствие света...
Молния! Рушится памятник смерти,
Бурей сраженный.
Облик туманный. Чистое сердце.
Свет отраженный.
В сумраке вечном – вздох или возглас –
Дрогнули струны,
Легким туманом сгущается воздух
В странные руны:
Символ и имя, мечта, что растает
В дымке рассвета...
Шепчут деревья: "Здравствуй, святая,
Пришедшая с ветром!"
Глава 51. ПРИРОДА ГРЕХА
В это ноябрьское утро наследник семьи фон Рудольштадт проснулся с бешено колотящимся сердцем и впервые подумал, что просыпаться, пожалуй, не стоило вовсе. К снам о прошлом, где он убивал или был убит, можно было приобрести своего рода привычку, но привыкнуть к иным снам было гораздо сложнее. Те и другие начали являться ему примерно в одном возрасте, но… «Похоже, из меня получился бы более талантливый убийца, чем прелюбодей», – всякий раз вспоминалась мрачная шутка.
Было дело: пробудившись от первого из снов подобного рода в свои тринадцать, он пребывал в таком отчаянии, что сжег в камине сорочку, оскверненную липким пятном, а потом часа три стоял на коленях в часовне, умоляя Господа отвести от него искушение и помочь в борьбе с грехом. Потом Бертье, снисходительно посмеиваясь, объяснил, что к чему, и убедил не путать грех и обычную природу. «Девушки? Господи, да всем рано или поздно начинают сниться девушки! Какая разница, какие? Днем вы встретили ее на дороге или, скажем, вычитали в книге, а ночью она, как и подобает дочери Евы, явилась искушать вас в мечтах. Воспринимайте это как своего рода авантюру»…