Он, наконец, открыл глаза, и свет резанул по ним хрустальным осколком – одним из тех, которыми разбилась его надежда.
«Она не давала мне никакого права видеть такие сны и думать о себе подобным образом! Ведьма влечет к себе, об этом говорят все предания, – но она не виновата ни в своей природе, ни в своей красоте… Ладно бы, только в красоте: в своем уме, доброте, смелости, во всем, что вызывает восхищение наяву и безумные сны ночами… Чертов прелюбодей! Если она узнает про этот сон, я, наверно, лишу себя жизни, – лишь бы не смотреть в ее лицо».
Смерть, кругом смерть, в их проклятом роду она передается от отца к сыну и далее. Муки его матери и печаль отца, маленькие надгробия в склепе – как раз по росту его братьев, которых он не застал, могильная плита, которую он пытался сдвинуть, уже понимая, что под ней ничего нет. Леса с призраками и пещера с костями, мертвая бабочка, что лежит возле фонаря, испуганные синие глаза маленькой ведьмы и развилки ее будущего, на каждой из которых она летит к огню и гибнет…
Нет. Все что угодно, но не это.
«Она уверена в том, что она мне единокровная сестра? Пусть верит и дальше, я не стану ее разубеждать, более того, – сделаю вид, что тоже в это верю. Мой отец и ее бабушка как-нибудь обойдутся без наших наследников, а у нее будут обычные дети, как у всех, – те, которые будут ее радовать, переймут ее чародейское мастерство, подарят ей целую толпу внуков. Она выйдет за хорошего сильного парня, и будет счастлива»…
Воображение немедленно подкинуло картинку: его золотая Дева в ярком платье и с лентами в волосах стоит у алтаря рядом с каким-то высоченным довольным жизнью солдафоном, который держит ее за руку, а потом целует. И сразу же – освещенная луной комната, в которой этот парень не просто целует ее, а гладит всю жадными руками, а потом стаскивает рубашку с ее плеч, роняя к ногам, и она стоит перед ним, белая в лунном свете, прекрасная, как античная статуя….
Валявшийся на столе нож для бумаги был достаточно острым, чтобы рассечь кожу на запястье. Боль отрезвляла.
***
В последующие дни молодой граф много молился и пытался избегать любых встреч с маленькой служанкой, – благо замок был велик, а Амалия, до отъезда которой оставались считанные дни, не отпускала от себя свою «компаньонку». Вопрос был в том, что делать дальше.
«Какой же я дурак, – думал он в очередной раз. – А ведь меня предупреждали! Дама говорила, что я готов идти в поводу у родни, – я ответил, что волен поступать так, как мне вздумается. Карты сказали мудрой цыганке, что девочка пришла сюда за моей смертью, она наказала беречь ее, – я истолковал эти слова так, как мне больше нравилось. В ту ночь с огромной луной я увидел фрагменты ее будущего, свою вину, – и вопреки всякой логике решил, что смысл в том, чтобы окружить ее незримым барьером и не отпускать от себя. А теперь уже поздно: если я сейчас попробую оттолкнуть ее, изобразив из себя напыщенного дворянина, – это подорвет ее веру в жизнь. Господи, поступить так – все равно, что живьем снять с себя кожу и вырвать сердце… И ладно бы только себе, – ей тоже!»
– Все еще переживаете из-за юной пастушки? – понимающе улыбнулся господин Бертье, видя своего воспитанника в душевном смятении. – Бросьте. Раз уж все держится в тайне, а вы не намерены… хмм… словом, не намерены… она не испытает ни малейшего душевного страдания. Вот разве что ее родные будут слегка разочарованы срывом сделки.
Юноша одарил его мрачным, полным неверия, взглядом исподлобья.
– Все дело в том, что женщины по природе своей существа зависимые, – пояснил француз, – а уж женщины податного сословия – и подавно. Да-да, господин граф, я помню: все равны во Христе, и нет ни мужеского пола, ни женского, ни иудея, ни язычника, ни раба, ни свободного*. Правда, после апостолов учителя церкви добавили много всякого… Нет-нет, я, разумеется, полностью на стороне Спасителя и его учеников, – он упреждающе поднял руки. – Я не считаю, что женщины в чем-то ущербнее нас. Порой они правят нами, вы не замечали? Да большая часть искусства построена на этой манипуляции: всяк готов воспевать любовь, и всякая готова ее использовать! Добившись своего, многие из дам прибирают к рукам мужей и хозяйство, а то и корону, но главное остается неизменным: природа женщины – отражать. Она – зеркало, но не свет.
– То есть? – удивился молодой граф.
– Всем известно, что женщина не может любить сама, – словно какую-то азбучную истину, пояснил француз, – может лишь ответить на мужские чувства. Господь проявил мудрость, устроив все именно так в этом лучшем из миров: будь иначе, несчастных одиночек было бы гораздо больше, и мы не смогли бы в должной степени выполнить завет плодиться и размножаться. Так что советую вам успокоиться насчет судьбы этой девушки и думать о более приятных вещах: ее будущее – не ваша забота.