«Еще как моя, – мысленно возражал его бывший ученик. – Я отвечаю за нее перед Богом… и своим сердцем».
***
– Христиан, у меня к тебе просьба, – госпожа Венцеслава вошла в кабинет брата, не дав себе труда постучаться: ровно так же, как она делала это полвека назад, когда они были детьми.
Эти двое стариков, прожившие рядом с колыбели до седин, прекрасно понимали друг друга даже без слов: довольно было выражения лица, движений, дыхания… Из них троих (впрочем, барон Фридрих наведывался в родовой замок не чаще пары раз в год) Венцеслава всегда была самой горячей и порывистой, и этому не мешали ни горб, ни монашеское платье, ни пришедшая старость. В свою очередь, граф Христиан был наиболее рассудителен и уравновешен, – мало кто знал, каким тяжким опытом дались ему эти свойства личности.
– Как только Амалия уедет, ты должен прогнать из замка эту девочку, братец, – дама сразу перешла к делу. – Я говорю о Кветуше, служанке и компаньонке нашей племянницы. Она отработала здесь три с лишним месяца, – довольно, я сдержала слово!
Старый граф удивленно поднял брови.
– Придумай что-нибудь, любой предлог! Не обязательно обвинять ее в каких-либо грехах или отсутствии усердия. Скажи, допустим, что она слишком мала и в силу этого не справляется… Да в конце концов, ты не должен никому ничего объяснять, и ни единому человеку здесь не придет в голову возражать тебе!..
Канонисса осеклась, прочтя в глазах брата свою же мысль. Здесь, в замке, был как минимум один человек, который возражал главе рода не реже трех раз на дню. Как, впрочем, и положено юноше, воспитанному без излишней строгости. Граф Христиан молчал: видимо, просьба сестры казалась ему куда как странной, и он ждал объяснений.
– Ты вправду ни о чем не догадываешься? – сложив руки на груди спросила она.
– Возможно, догадки у меня и есть, – глава семьи, наконец, заговорил: как всегда, медленно и степенно. Он всякий раз обдумывал свои слова, не бросая их на ветер, однако, людей с более горячей кровью эта медлительность порой раздражала. – Тем не менее, продолжай. Начни с того, почему ты решила возложить эту миссию на меня.
– Хмм, – теперь настал черед удивляться самой Венцеславе. – Может, потому что ты хозяин замка и земли, а я управляю ими лишь от твоего имени?..
– Тем не менее, раньше ты неплохо справлялась, даже не ставя меня в известность… – граф едва заметно улыбнулся. – Нет, я вовсе не против. Ты вольна поступать в своем доме, – слово «своем» он подчеркнул голосом, – так, как сочтешь нужным. Что-то изменилось?
– Лишь то, что я дала слово, – отчеканила дама.
– Маленькой служанке?! – удивился граф Христиан.
– Разумеется, нет! – дама презрительно фыркнула: с братьями она держала себя гораздо проще, чем на людях. – Женщина дворянского рода не унизит себя, обещая что-то сопливой крепостной. Хорошо, Христиан, раз уж ты сам заговорил об этом... Я дала это обещание твоей супруге. Незадолго до ее смерти. Ты же знаешь, я старалась не перечить ей: как бы я ни… расходилась с Вандой в убеждениях, мне всегда было ее жаль. Разумеется, когда она, трясясь в своей нервной лихорадке, сказала «пообещай мне», – я согласилась, не раздумывая. Будучи уверена, что речь пойдет о том, чтобы я не оставила своей заботой тебя и Альберта. Но она попросила не об этом!
– Хммм…
– Удивляешься? Помня Ванду, ты еще удивляешься чему-то?! Господи, помилуй! Итак, она взяла с меня обещание исполнить любую просьбу знахарки Магды… Не знаю, понял ты или нет, но эта девочка, что сначала бегала по замку вместе с Амалией, а теперь помогает Эльжбете и Зузане, – внучка той деревенской женщины, что потчевала травяными отварами твою бедную супругу, попутно выслушивая ее фантазии. Надо думать, кивала в нужных местах, а то и от себя что-то добавляла, что явно не шло на пользу рассудку больной. Очевидно, Ванда привязалась к ней… Потому и попросила, зная, что я не откажу.
– Хорошо, – вымолвил наконец граф Христиан. – Я понял, откуда взялась в замке эта девочка. Считаю, что ты поступила честно, выполнив просьбу знахарки и сдержав слово. Я не понимаю другого: чем это дитя успело тебе не угодить? В чем она провинилась?