Горбатая дама его сердца так и не заподозрила ничего, и капеллан благодарил за это Бога. Хотя, положа руку на сердце, – может иной вариант был бы лучше?
***
Власяница оказалась широка: надо думать, святой отец и в молодости был не худеньким. Молодому графу пришлось приспосабливать ее под свое телосложение: прикидывать перед зеркалом так и этак, потом прокалывать ножом у ворота и на поясе, продергивая шнур от полога.
Да, он мог бы и подшить, но не красть же иглу и нитки? Женщины замка прятали их надежно – все, от тетушки, до служанок… Попросить? Неизбежны вопросы, от которых впору сгореть со стыда. Кветуше бы ничего не сказала, но даже просто спросить ее о нитках казалось чем-то противоестественным, ибо несло в себе тень тех самых снов и мыслей.
Наследник замка замер перед зеркалом без рубашки и в исподних портках – молодой парень, высокий, тощий и бледнокожий, с проступающими ребрами, зато с широкими плечами и неплохими мускулами… «Девушкам бы понравился, и даже ей… Заткнись!»
Он надел власяницу на голое тело; от жесткого, в узелках, конского волоса сразу царапнуло в нескольких местах: «Неженка, аристократ, шкура как у девицы!» Сидело облачение криво, но ничего. Молодой граф спрятал под него нательный крестик и буковый амулет, подаренный названной сестрой («Сестрой, олух! Не невестой!»), натянул поверх рубаху и повернулся так и этак, проверяя, видно ли власяницу снаружи. Честно говоря, она знатно топорщилась в нескольких местах, да и снизу… Он кое-как подвернул ее под пояс и, решив, что сойдет, надел поверх камзол и аби, застегнувшись на все пуговицы. В конце концов, всегда можно сказать, что нынче холодно.
«Носи, не снимая, – сказал он себе. – Эта жесткая тряпка будет лучшим стражем твоей совести». Похоже, господин Бертье не зря говорил, что сын похож на отца: если граф Христиан был кремень, то его наследник – как минимум корунд, только кто ж это знал?
-----
*11 ноября.
**Готфрид Вильгельм Лейбниц, «Опыты теодицеи о благости Божией, свободе человека и начале зла», 1710.
***некоторые особо забористые аскетические подвиги, приведенные в житиях соответствующих святых.
****слова, по преданию произнесенные св. Франциском Ассизским в последние часы его жизни.
*****Иоганн Адам Бернхард Вратислав фон Митровиц, епископ Кралове-Градецкий, потом и Литомержицкий, в 1711-1721 г.
Глава 53. КОРОЛЬ И ДАМА
«Король помер», – весть разнеслась по деревне за считанные часы. В костеле звонили колокола, созывая крестьян к заупокойной мессе. Люди удивленно перешептывались:
«Что стряслось-то? – Король помер!», – и спрашивающие сокрушенно качали головами. Помер-то помер, где мы, а где тот король, – да только всем было ясно, что его внезапная смерть не сулит простым людям ничего хорошего. Поменяется власть, будут новые порядки, новые подати, – это уж как пить дать. А то и война, – «Тьфу, помолчи, окаянная, а то накличешь!»
Дядька Ганс, вернувшись из деревни (а вести о смерти короля в деревню принес именно он, – как же, старший слуга узнает все новости первым), с важным видом сидел на кухне, а тетка Эльжбета со встревоженным лицом ставила перед ним вторую кружку пива.
– Война будет, девоньки, – Ганс подкрутил намокший в пиве ус. – Не сегодня – завтра, самое большое – через месяц. Амператор-то сыновей не оставил, престол старшей дочке отписал. Молодой девке, нашего графа Альберта на три года всего старше… А из бабы какой король? Вот и все вокруг так думают: и курфюрст Саксонский, и курфюрст Баварский, который сам покойному амператору то ли двоюродный, то ли троюродный, и какой-то-там король гишпанский, тож им родня… Мы, мол, не девки какие, сами над вами царствовать хотим. Так-то, красавицы, помяните мое слово: платить скоро военные подати, да полдеревни на службу заберут, а командиром молодого графа поставят, хоть он и не служил ни дня.