· Что тогда скажу я, несчастный, кого попрошу в защитники, когда даже праведник не будет в безопасности?
· (вторую Альберт там сам перевел))
· Горестный день, когда восстанет из праха…
· Я вздыхаю подобно преступнику, вина окрашивает мое лицо.
**Просто кусок чешской считалочки "про топор", которая по ритму один в один ложится на Dies irae (уж не знаю, была ли она в ходу в те времена, но такие вещи обычно живут долго). Примерный перевод: А из лагеря на кухню к добрым хозяйкам, он хозяин среди нас, а ты, парень, вон от нас!
***Начало задачи из реально существовавшего учебника «Занимательные и приятные задачи с числами» 1624 года издания (был упомянут ранее, в главах 25-27).
Глава 54. ЖРЕБИЙ
– Задача без решения, верно, мальчик мой? – стройная фигура женщины в черном платье с белой отделкой выступила из тумана, что сгустился в углу комнаты. – Изрядно напоминает ловушку, не так ли?
Молодой граф кивнул: насчет ловушки она попала в точку. Что же до решений…
– Как в старой сказке, верно? – продолжила Дама. – Приди голый, но одетый, пустой, но с добычей, верхом, но пеший. Так и ты: будь рядом, но будь далеко, оставь, но не оставь, люби, но отвергни.
– Почему же? – юноша смотрел не на нее – на лист бумаги. Нарисованный холм, ветви дуба, камни, желуди в траве, лес у подножия... – Решение есть всегда.
– Может быть, тебе нужна помощь в его принятии?
– Думаю, я достаточно взрослый, чтобы обойтись своими силами.
Мох под босыми ногами, коса на плече, штриховка теней, высверки солнечных мест…
– Ты делаешься похож на Христиана, – вкрадчиво произнесла Дама. – Хладнокровие в тяжелые минуты, ммм… Как минимум, показное хладнокровие. Мне нравится. Или нет?
Он пожал плечами, не поднимая головы.
Лучи восходящего солнца на резных листьях, шепот ветра. Эта земля долго не знала мира, а потому дуб, искалеченный людьми, не виновен в своей судьбе. Ветви-виселицы, камень-плаха под корнями, – и она… Она-она-она. Святые не спрашивают, где им являться…
– Быть может, в испытаниях тебе станет легче? – глаза Дамы смеялись, как может смеяться бездна. – По крайней мере, не придется носить под одеждой вериги в пять пудов.
– Вы ведь не та, за кого себя выдавали? – наконец, решился молодой граф, в упор посмотрев на свою призрачную визави. – Зачем вам было нужно мне лгать?
– Риторический вопрос, сын мой, – Дама широко улыбнулась, и он словно впервые увидел, какие у нее мелкие острые зубы: то ли раньше это не очень бросалось в глаза, то ли было частью задуманного театрального эффекта, кто знает? – «Когда говорит он ложь, – он говорит лишь то, что ему свойственно»*. Да и лгала ли я? Вспомни! Ни единым словом: ты сам был рад обманываться. Быть может, это я утверждала, что я тебе мать? Или что эта девочка тебе сестра? Что твой отец бесчестен, а ты могуч и горд? Это были лишь твои домыслы, я же оказалась права очень во многом.
– Вы обещали отступиться от нее!
– Ловишь на слове ту, чья ложь – неотъемлемое свойство? – в ее голосе была нежная укоризна. – Верно, мой мальчик, я обещала. Но, если помнишь, на определенных условиях. Ты ставишь условия Христиану и Венцеславе, я – тебе: милые семейные уступки…
– Я по-прежнему жду, когда вы их выскажете, – наследник замка твердо смотрел в глаза прекрасного призрака. – Если можно, без… ваших неотъемлемых свойств.
– Прямолинейно, – Дама улыбнулась еще шире. – Хорошо, мой милый, вот мое условие. Ты должен прийти ко мне не позже, чем это сделала твоя мать.
– Хоть сейчас!.. – юноша поднялся из-за стола и шагнул к ней.
– Какое поспешное согласие, – протянула она. – Христиан никогда не был таким горячим, он всегда думал прежде, чем делать… Да что там, поначалу он до дрожи боялся вечной Дамы в четырех ипостасях**, хоть и храбрился изо всех сил… И только такой развесистый лопушок, как ты, мог додуматься до того, чтобы меня любить!
Та, которую молодой граф долгие годы считал своей вернувшейся матерью, весело рассмеялась.
– Мы только начали, сын мой, – продолжила она минуту спустя, – так что помучься еще немного, но потом… Не волнуйся, к тому времени, когда ты вплотную подойдешь к рубежу, я подготовлю все как надо, и дело будет обставлено более чем прилично. Так, что даже столь взыскательной аристократке, как Венцеслава, не в чем будет тебя упрекнуть. Ты сам поймешь, когда час придет. Поверь мне, я тоже могу быть милосердной: вот увидишь, мои орудия будут тебе столь приятны, что ты даже не захочешь с ними бороться… Впрочем, жребий брошен, ты сказал, я запомнила, – и будь по слову твоему!