Я слышала стук его сердца – ровно в такт с моим, как двойные удары колокола, разбегающиеся звоном по жилам, отражающиеся эхом от ребер… Слитые одни с другими, как сами сердца, как наши души, родные друг другу от века.
Надо думать, обоим нам было понятно, что это прощание не навсегда, – но именно оно может стать окончанием странной дружбы графского сына с крестьянской девчонкой. Мне двенадцать, ему девятнадцать, а через несколько лет, когда война закончится, я сделаюсь совсем взрослой девкой, невестой на выданье, а он и вовсе завидным женихом. Молодой барин не станет больше бродить со мной по лесам, – хотя бы просто чтобы оградить меня от слухов и насмешек. А потом жизнь разведет нас совсем, – меня выдадут замуж, ему тоже сыщут невесту: так надо. Авось вспомнит через много лет, как учил глупую девку латыни, показывал ей заколдованное подземелье, – а она теперь в поле спину гнет, да чумазым детям портки зашивает…
***
Провожать молодого господина в дальнюю путь-дорогу высыпали во двор все слуги. Мы с теткой Эльжбетой стояли в первых рядах: я мрачно молчала, а у доброй кухарки глаза были на мокром месте. Наш барин подошел попрощаться к каждому, – вот за это холопы и любили его: он всех нас за людей держал, а не попросту за скотинку рабочую.
– Прощай, Эльжбета, – кухарка в ответ громко всхлипнула, молодой граф неловко приобнял ее. – Спасибо тебе за все. Скоро вернусь, попрошу к моему возвращению пирогов напечь.
Тетка Эльжбета попыталась улыбнуться, но, не удержавшись, снова всхлипнула, а потом и попросту расплакалась, прижав к глазам край фартука.
– Кветушка, – он наконец обернулся ко мне. – Я не буду прощаться надолго. Года три, я думаю, – вряд ли эта война продлится дольше. Не горюй, все будет хорошо.
Циннабар вился у наших ног, лизал руки то мне, то своему хозяину.
– Прощайте, барин, – я поклонилась, глядя в землю, молодой барин на миг стиснул мои ладони, потом тряхнул головой, словно морок прогоняя, развернулся и быстро пошел к карете, где уже сидел, ворча, пройдоха-компаньон.
У кареты он еще раз обнял стоящих рядом с нею родных, сказал что-то ласковое госпоже Венцеславе, перекинулся парой слов с отцом, подозвал пса…
Через несколько минут карета, уносящая вдаль самого дорогого мне человека, коротко прогрохотала колесами по подъемному мосту и скрылась из виду. Я обняла тетку Эльжбету и разревелась, уже не стесняясь. Как, впрочем, и она сама.
К слову, на этот раз молодой граф ошибся: война продлилась не три года, а все восемь; утихнув на наших землях лет через пять, она еще долго горела на юге и на севере.
------
*Ин. 8:44
**Подробности о «Вечной даме в четырех ипостасях» – в приквеле цикла, повести «Рыцарь и Смерть».
Эпилог. ЖУРАВЛИ
– Что же, начало пути нам вполне благоприятствует, – аббат Лоренц улыбнулся своему молодому компаньону, как только замок скрылся из виду. – Поглядите, начинает моросить: говорят, дождь в дорогу к удаче, чему я охотно верю. Наш путь лежит через большие города, где много развлечений… Вам, должно быть, надоело жить в лесной глухомани, где из радостей жизни – одна охота?
Его подопечный рассеянно кивнул, глядя в окно. За короткое время пути молодой граф не вымолвил ни слова, и если бы аббат своими ушами не слышал, как он прощается с родней и слугами, он счел бы его немым.
– Я волне понимаю вас, – продолжил аббат, – молодость дается лишь единожды, а потому ее должно проводить в кипении и вращении жизни. Первая наша крупная остановка планируется в Венеции. Ах, что за город! Театры, музыка, дамы: не город, а вечный праздник! Единственное, не советую вам увлекаться азартными играми: там на них нет запрета, а потому развелось многовато профессиональных шулеров. Лучше обратите внимание на другие удовольствия, хе-хе.
Молодой человек не ответил вовсе, продолжая смотреть в окно кареты. На слова аббата отреагировал только лежащий на полу пес, который завилял хвостом и доверчиво ткнулся мокрым носом в ладонь иезуита. Компаньон отдернул руку, потом покосился на молодого графа: не заметил ли он пренебрежения к своему любимцу? Кажется, нет: юнец был слишком увлечен созерцанием плывущих мимо лесов своего родного захолустья. Аббат пожал плечами: что ж, старый граф предупреждал, что его единственный наследник – довольно эксцентричный юноша, да и вообще малость одичал вдали от общества.