«Да парень просто-напросто чахнет от скуки в вашей глуши! – подумал тогда «профессиональный компаньон в путешествиях», привычно «деля на десять» слова своего очередного нанимателя. – Еще б не чахнуть, когда отец с теткой держат его при себе в дурацком лесном замке вместо того, чтобы отпустить жить в большой город, где всегда можно найти вдоволь славы, приключений, и, конечно, ошибок молодости!».
Похоже, аббат в кой-то век промахнулся с предположениями, и дело было вовсе не в скуке: этот отпрыск провинциальных дворян и вправду не представлял себе иной жизни, а теперь пребывал в смятении. Ничего, еще войдет во вкус…
– Я знаю, ваш уважаемый отец передал с вами письма своим знакомым, – продолжил аббат. – Среди которых прославленный маэстро Порпора и еще несколько известных личностей. Если вас не затруднит представить меня им, господин граф, я бы охотно свел знакомство с некоторыми. Тоже передать кое-какие письма…
Как легко было догадаться, «профессиональный компаньон» зарабатывал на жизнь не только тем, что сопровождал в дороге путешественников менее опытных. Его природная общительность, ум и ловкость создавали массу возможностей для заработка: от посредничества в негласных сделках (как в интересах своего ордена, так и помимо них) до шпионажа для торговых картелей или даже для государственной полиции разных стран. Кроме того, экспансия славного «общества Иисуса», к которому он принадлежал, и которое прямо сейчас подвергалось гонениям в ряде государств (чего, конечно же, допускать не следовало) была неотъемлемой частью и одной из целей его жизни.
Юноша по-прежнему молчал – словно бы не слышал его. Иезуит начал раздражаться: в конце концов, такое поведение молодого дворянина было попросту невежливым! Нет, даже не высокомерным (как раз высокомерие аристократа он бы прекрасно понял), а гораздо хуже. «Чертов неучтивый дикарь, – подумал аббат. – Ничего, еще запоешь»…
– О чем вы задумались, Ваше сиятельство? – спросил он вслух.
Юноша наконец оторвался от созерцания пейзажей и так же молча посмотрел в глаза своему компаньону.
***
Что он мог ответить аббату? Молодой граф не понимал, о чем с ним говорить, и слова иезуита значили для него не больше, чем шелест колес по лесной дороге. Даже, пожалуй, меньше. Развлечения, письма…. Какая разница?
Слушая поскрипывание осей и шум ветра в соснах, он не мог с уверенностью сказать, шла ли за ними та, которая ставила ему условия – «вечная Дама в четырех ипостасях». Сидит ли она незримо с ними в карете – или осталась в окрестностях замка? Что он сам делает в данный момент: уводит хищницу от гнезда – или, напротив, оставляет гнездо на произвол хищнице? Быть может, ей и вовсе не до них: уж слишком они мелкая добыча в тот час, когда одни христиане готовы крушить тела других, даже не прикрываясь лозунгами о справедливости, а просто ради передела земли, денег и прочих ресурсов? Впрочем, Дама, как всякая рачительная хозяйка, даже сжав большое поле, не погнушалась бы срезать и подобрать в подол любой малый колосок, чтобы пополнить запас накануне осени
– Остановите! – повинуясь внезапному порыву, он стукнул в переднюю стенку кареты и выбрался наружу, не дожидаясь, пока лошади встанут.
Над лесом, низко-низко, видимо, поднявшись с того самого приграничного луга, взлетали серые журавли – пока еще не строй, но стая; видимо, самая последняя: Бог весть, что задержало их здесь так надолго. Набирая высоту, крылатые пилигримы на ходу выстраивались в клин – стратегически продуманный порядок, в котором поток воздуха из-под крыла не собьет с курса летящего рядом соратника. «Улетай!» – слышалось в низких голосах взрослых птиц. «Прощай!» – резче и звонче вторили молодые.
Он знал: она тоже слышит их голоса. Птицы меж мирами, говорила Свата. Сейчас он был ее журавлем в небе, а она – маленькой красноголовой куропаточкой у его сердца. Той, что остается зимовать и знать не знает иных земель. Той, что будет ждать и гадать, пытаясь разглядеть в зеркале воды их будущее… Он же, встречая свой взгляд в отражении, будет видеть не ее, а страшную и прекрасную Гостью. Так будет, – но пройдет время, раны затянутся, и память заметет снегом.
– Прости меня, – прошептал он. – Прости, я вовсе не должен был к тебе приближаться. Рядом со мной умирают, да и самому мне, согласно заключенной сделке, осталось не так уж много. Постарайся забыть.