– Ты куда, Кветка? – Ленка привстала, уронив с колен недоплетенный венок. – Хи-хи, за самострелом, что ль?
– Сейчас вернусь.
В хате бабка перебирала мешочки – собиралась за травами.
– Забыла чего, Кветушка?
– Ага, – я быстро нашарила оберег на печке, повесила себе на шею и бросилась бежать.
– Смотри в лес далеко не заходи, – крикнула вдогонку бабка.
Когда я прибежала на берег, пляски-хороводы были в самом разгаре. Песню я услышала издали:
– У меня есть шар волшебный,
Он тебе весь мир покажет*, – выводил звонкий голос братца Гинека.
– Ты не спрашивай у ветра,
Он тебе о том не скажет*, – подхватил чистый девичий голос.
– Ты не спрашивай у ветра, – подпели остальные хором.
Эту песенку, которую мой братец придумал сам, наши парни и девушки очень уважали. А чего, хорошая песня, и на несколько голосов петь можно, и хоровод водить.
На берегу молодые как раз и водили хоровод вокруг ярко горящего костра, ребятня сидела на земле: кто поодаль, а кто и в центре, поближе к костру. В круге стояли, взявшись за руки, братец Гинек – весь нарядный, в шапочке с пером, усики лихо подкручены – и красавица Маркета с венком на голове.
– В том шатре лесная дева
Тихо косы расплетает*, – запевал Гинек.
– Ты не спрашивай у ветра,
Он тебе о том не скажет*, – подхватывала Маркета.
– Ты не спрашивай у ветра, – грянул хор.
Ленка так же и сидела на бережку, неотрывно глядя на поющую пару, готовый венок лежал у нее на коленях.
– Ты чего злая такая? – вполголоса спросила я.
– Прибью Маркетку! Ей-Богу, вот те крест истинный! – прошипела подружка.
– Да брось ты, пойдем лучше венки пускать. А то как все побегут, да орать кто громче, – все гадание насмарку.
– Ну пойдем… – мрачная, как туча, Ленка встала с места, и мы спустились к реке.
Закат красил воду в розоватый цвет, колыхалась осока под вечерним ветерком. Мы бросили наши веночки в воду, – и река даже и не подумала прибивать их к берегу: вынесла на середину и понесла дальше, за поворот русла, куда-то к еще неведомым женихам. Я помахала вслед рукой.
– Холодны, как лед, те песни:
О любви она не знает,
Ты не спрашивай у ветра…* – доносилось с поляны.
– А пошли в лес! – предложила я Ленке.
– А чего там делать-то сейчас? Рано еще… Скоро через костер начнут прыгать.
– Пошли, ну чего ты… Охота смотреть, как Гинек с Маркеткой свои задницы палить будут?
– А тебе-то что? – сразу вскинулась Ленка. – Хочешь – иди!
– И пойду, – фыркнула я. – Пока ты там глазеешь, – я уж папоротник отыщу.
– Ага, ищи. Клад добудешь – не забудь меня угостить.
Ленка побрела вверх по песчаной тропинке, а я осталась глядеть на воду. Солнце почти село, становилось все темнее. Поденки, словно белый снег, вились над водой, тысячи их маленьких крылатых тел уносились рекой в сторону заката.
– Ой, младый пан,
Да на сердце пал… – выводил наверху звучный Маркеткин голос.
– На мое сердечко,
Как кольцо с крылечка… – подхватил тоненький серебристый голосок. Ленка, что ли?
Я вскарабкалась по тропинке. Точно: Ленка стояла в круге рядом с Маркетой, хоровод перестроился, – теперь там было уже два круга – внешний из парней и внутренний из девушек. Ну, сейчас будут игры… обмены веночками… потом через костер прыгать начнут. В сторонке стоял Петр, потом пошел к хороводу, встал рядом с Гинеком. Надо же! Вот тебе бы, братец, сейчас себе невесту сыскать… Только девкам, дурындам, такой не нужен, – им надо чтоб красавчик, да языком молол, что твоя мельница.
Я кинула взгляд на хоровод и медленно побрела к лесу. Может, потом вернусь. Опушка встретила мягкой прохладой и запахом прелых листьев, длинные тени тянулись от деревьев, между стволами было уже совсем темно. Говорят, на Купало деревья начинают ходить с места на место, заплутать в лесу проще простого… Я прошла немного вглубь чащи, оглянулась: в просвете между деревьями был виден купальский костер на пригорке. Где-то сейчас молодой господин, которому я так и не отдала оберег, что делает? Ему, вихрю, в заветную ночь тоже должно быть тревожно и тесно под крышей. А если выйдет из замка, пойдет в лес?