– Кветка, – кажется, я покраснела до корней волос. – Кветуше…
– Красиво, – серьезно кивнул он. – Я буду поминать твое имя в молитвах. Ну, в путь, панна Кветуше. Светает вовсю.
– Погодите. Я обещала древеснице, что поклонюсь великому дубу.
Я шагнула к древнему дереву, раскинув руки, прислонилась щекой к жесткой коре.
Дуб был суров – дерево-старик, воин, состарившийся на поле битвы. Его кору рассекали глубокие трещины, – и невозможно было разобрать, где морщины, а где шрамы. Он видел войны и смерть, его не раз опалял огонь, его корни прорастали сквозь человеческие черепа и заржавленные шлемы. Он был добр и нежен ко мне, маленькому ростку неведомого мира.
– Здравствуй, господин мой, – неслышно прошептала я, прижимаясь губами к трещине-шраму. – Мать буков велела тебе кланяться. Береги молодого барина, великий дуб, раскинь над ним свои ветви.
Кажется, лесной ветер скользнул по моей щеке, качнул листву над головой.
Было или не было, было или будет, что-то началось и что-то исполнилось: я проросла в этот мир, чтобы передать оберег в руки обретенного друга.
------
Тулузский или окситанский крест (двенадцатиконечный крест, крест-трилистник) – символ альбигойцев (дуалистической христианской ереси, уничтоженной в XIII веке на юге Франции). Этот символ также часто связывается с магией, практиками алхимии и герметизма.
Лирическое отступление: БАРИН
Вот холмы с дорогой, лесом да селами,
Вот корчма, а из дверей пахнет жареным.
Здесь родиться мне – и быть мне веселою
Рыжей девкой, – а ты будь моим барином.
В старый домик, за плетень скособоченный
Светлый дух не прилетит за наградами,
Мне расти полынь-травой у обочины,
Ты – серебряный цветок за оградами.
В чем-то горькая судьба, в чем-то сладкая,
Обнимала, мятным пряником дразнила,
Стану ловкой, работящей и хваткою
И привыкну петь лишь в церкви по праздникам,
Ладить с добрыми людьми по-хорошему,
Злые шуточки шутить с обалдуями
И смотреть, как ты проедешь на лошади
С изукрашенной серебряной сбруею.
Поглядеть вослед – да много ли надо мне?
Только в святочную ночь потаенную
Что ж так сердце замирает и падает
Как ромашка из венка несплетенного?
Разогнуться бы с покосом да жатвою –
Не до горестей с делами сердечными,
За кого бы тут меня не просватали, –
Буду доброю женой, неперечливой,
Станет некому молиться и каяться –
Обращаться не с руки за подмогою,
Своих деток научу в пояс кланяться,
Когда мимо ты проедешь дорогою.
Жизнь прольет стакан вина недопитого
И закружит балаганной шарманкою…
В миг единый конь ударит копытами
Возле замка – и избы крытой дранкою,
А Господь пускай простит меня грешную
За недолгий смертный сон под иконами,
Лес густой, где не пробраться и пешему –
Сквозь него с тобой промчимся мы конные.
Мы уходим, путь далек, мой единственный,
За тоску мою судьбою подаренный…
Вновь зажгусь во тьме веселою искрою –
Рыжей ведьмой, а ты будь моим барином.
Глава 16. ПЛАКУН-ТРАВА
Мы вместе спустились с холма в овраг (при этом барин постоянно помогал мне, словно я сама не могу цепляться за кусты) и вышли на дорогу.
– Ну все, прощайте, – я свернула на неприметную тропинку, намереваясь срезать путь к деревне.