– Ох, горе мое! Говорила же тебе: идешь ворожить – крест сними… все сними: железо, медь, олово… Хорошо, жива осталась. Пошли домой, снимать будем.
Она развернулась и потопала в сторону деревни, я покорно поплелась следом. Кожа на шее и груди теперь горела, словно в огне.
– Баб, а как же барин-то молодой? – спросила я. – Он ведь тоже, креста не снимая, всю ночь по лесу бродил…
Бабка присвистнула, не оборачиваясь:
– Сравнила тоже. Он – вихрь, ему все нипочем… почти все. Вот кабы ты с ним вместе шла, – тоже невредимой бы вышла. Ох, знала б я, что ты так далеко в лес забредешь… Река-то вон где, а ты откуда ко мне вышла, от Страхова?
– Ага. Только я не туда ходила… Бабушка, а я ведь к тайному озеру вышла, русалку видела.
– Ишь ты, русалку! Вот я и говорю: свезло на этот раз, сберегла Пресветлая мать. Зато больше я тебя так просто ночью в лес не пущу… Как представлю, что выйти могло, – так вздрогну!
– Да ладно, баб, там ничего страшного-то и не было…
Дорогой я рассказала ей все, что приключилось со мною в лесу этой ночью. Бабка слушала, не перебивая. Когда дело дошло до того, как древесница поила меня папоротниковым соком, – и до того, что я увидела после этого, – она аж остановилась.
– Сколько живу на свете – о таком впервые слышу. Я-то думала, зелье с него варят, а его так пьют, с лунным светом мешают. А что вспомнила ты… да уж как тут не вспомнить! Бук, ишь ты… И что барина молодого раньше знала… Ты, выходит, за ним следом сюда и пришла. Ох, горемычная ты моя…
– А чего горемычная-то? – насупилась я.
Бабка только вздохнула да рукой махнула. Дальше шли молча.
***
Молодой граф быстро шел через просыпающийся рассветный лес. В замке его могли хватиться, потому он спешил.
Родные по обыкновению вставали рано – еще одна привычка провинциальных дворян, которые существуют по тому же распорядку, что их крестьяне, ибо точно так же живут землей и от земли. Отец и тетушка были привычны к выходкам своего единственного наследника – странным исчезновениям, ночным бдениям или, напротив, беспробудному сну; целым дням молчания, приходящим на смену бесконечным попыткам объяснить им что-то, к чему он тщетно пытался подобрать слова… Только зачем доставлять им лишние волнения тогда, когда этого можно довольно легко избежать?
Свернув с широкой дороги, юноша повернул на узкую идущую низом тропинку в расчете срезать путь. В этом месте ручей поворачивал еще раз, широко разливаясь в безлесой болотистой низинке.
Как обычно в столь ранний час, над руслом стоял густой белый туман. Зачастую таковой был предвестником появления Дамы, но, в конце концов, почему в этот час он не мог быть обычным туманом над ручьем? Просто летнее утро, просто белесая дымка над текучей водой. День, к концу июня почти забывший, что такое ночь, обещал быть ясным и жарким…
– Здравствуй, мой мальчик.
Когда она появилась посередь тропы, он даже не вздрогнул: ее внезапность давно не производила на него прежнего впечатления. Юноша учтиво поклонился, не проронив ни слова: к чему спрашивать, она сама все скажет. Вина привычно кольнула в сердце острой иглой: она приходит издали ради него, она говорит с ним так, как может, она не забыла его, а он не может представить себе и малейшей капли тех страданий, которым она подвергает себя ради того, чтобы просто его увидеть…
– Я слышала, у тебя появилась сестра? – Дама улыбнулась: она всегда и все узнавала первой. – Обмен крестиками, как романтично! Нежданно-негаданно, и ведь она так похожа на тебя, – гораздо сильнее, чем твоя кузина, маленькая баронесса. Нет, я не про телесный облик: его она взяла от своих матери и бабки; я имею в виду сходство иного рода… Поистине исключительное: эта девочка словно слепок твоей души.
Дама сделала паузу, явно дожидаясь его реплики, однако молодой граф хранил молчание.
– Признайся, ты тоже задумался о том, что она может быть дочерью твоего отца? – продолжила Дама. – Держу пари, это было бы для тебя откровением: старый граф, безупречный рыцарь, что долгие годы оплакивал смерть любимой супруги, без ложной скромности скажу – красивой женщины, однажды не устоял перед нищей холопкой, к тому же убогой. Тебя не гложет стыд за его предательство?