– У моего отца нет дочерей и никогда не было никаких холопок! – молодой граф на миг сжал кулаки, но потом вздохнул, опустив плечи. – А если и были, то кто я такой, чтобы его осуждать?
– Кто ты такой? – усмешка Дамы была острой и холодной, как льдинка. – Может быть, ты сын графини Ванды? Плоть от плоти несчастной молодой женщины, безвременно умершей от горя на руках престарелого гордеца, который, как выяснилось, даже не был верен ее памяти? Недаром теперь он не принимает тебя – точно так же, как не принимал ее. Ее смерть сочли для тебя благом, – думаю, обрывки таких разговоров ты не раз слышал от твоих родных? Но это ничем не помогло: ты вырос ее точной копией с поправкой на мужской пол, и теперь эти люди, жалкие в своем благочестии, вполне готовы к тому, чтобы счесть благом уже твою смерть. Ты следующий, Альберт, и они заранее смирились с этой потерей…
– Нет, – юноша упрямо наклонил голову.
– Что – нет? – дама смотрела почти с жалостью. – Полно, мальчик, ты отдан в заложники с самого рождения. В отличие от этой маленькой дикарки, которая избежала проклятия лишь потому, что до нее никому нет дела. Нет-нет, к ней я не имею претензий: в конце концов, ее бабка, которая все это устроила, когда-то спасла жизнь твоей матери. Просто подумай об этом. И до встречи, сын мой!
Дама послала лошадь вперед и растаяла в густом тумане, – лишь травы качнулись на том месте, где она была только что. Цветущие травы с узкими листьями и фиолетовыми цветками в плотном колоске, – плакун-трава, слезы которой нужны маленькой ведьме для лечения чьих-то хворей. Рассветный луч скользнул по зарослям, на миг окрасив листву в красный цвет.
Красный, как кровь, заключенная в ее обереге.
Глава 17. СУДЬБА
На пороге хаты бабка вновь обернулась ко мне:
– Вот что худо, Кветушка: если что тебе на роду написано, – переписать тяжко будет… А то и вовсе не под силу. Легче, когда живешь – и сам свою судьбу пишешь. А тебя, милая, судьба уже не просто ведет – за шиворот тащит: видишь, как все одно к одному ложится? А ты и рада, глупая…
– Так и пусть ведет, – я не очень-то понимала, о чем речь.
– Это сейчас – пусть, а дальше-то как, а?.. Вот мне легко: бросила монетку вверх, как легла она, – так и я пошла. А ты сколь не бросай, – монетка на ребро встанет. Судьба – она и согнуть может, и сломать. Лучше сейчас в сторону свернуть, пока можно еще... Пойдем-ка, милая, я тебе карты раскину, сейчас-то они правду всяко скажут.
Дверь скрипнула у меня за спиной. В хате еще все спали, отец и братья храпели на четыре голоса. Следом за бабкой я побрела к ее постели на сундуке, присела на тюфяк; бабка достала из-за сундука засаленную колоду, начала тасовать, бормоча под нос.
– Сними-ка… Ага, вот ты, – бабка положила на одеяло бубновую даму. – А при тебе все хлопоты да хлопоты червонные. Позади у тебя дорога, и впереди дорога… Ох, далеко уйдешь, Кветка! А за чем уйдешь?.. Да, за сердцем своим, ясно дело. Счастлива будешь все же… По уму твоему тебе будет счастье. Вот с ним останешься, – бабка показала на червонного короля. – Кто таков, – не знаю, рыжий какой-то… А на сердце-то у него всё пики. Ладно, давай еще посмотрим, – она стасовала остатки колоды. – Вот это – молодой барин, – трефовый король лег в стороне от первой фигуры карт. – И ему дорога будет, скоро совсем… В дороге найдет что-то важное. Ух ты! А вот через эту даму будет ему беда… Видишь, он у трефовой в ногах, а при ней пиковый туз и дама пик? Беда это, горе смертное… И три туза за этим, – сколько сил тут схлестнется?.. Но нет, пройдет беда, минует. Будет и ему счастье – и по уму, и по сердцу… Так-то, Кветка.
Бабка смешала карты. Я мало что поняла, если честно. Ну, дорога, рыжий какой-то, ладно. Беда мимо барина пройдет, – это хорошо. Трефовая дама ему козни строить будет – ха, пусть только мне попадется! Главное – счастье будет.
– Баб, а что плохого-то? Все живы вроде, беда уйдет… Хорошая у меня судьба вышла!
– Да… – вздохнула бабка. – Лучше не бывает, – она сплюнула и длинно выругалась сквозь зубы. – Ладно, давай крест твой снимать.
***
Почти весь день я проспала, а ближе к вечеру бабка Магда меня разбудила.
– Вставай уже, горе…
Я приоткрыла глаза, вытянулась во весь рост на бабушкином сундуке. Хорошо-то как! Солнце, катясь вниз по склону неба, замерло напротив раскрытого окна, золотистые лучи рассекали горницу наискосок, одуряюще пахли свежие травы, развешанные пучками на веревке над сундуком, в «ведьмином углу». Хорошо… Глаза сами собой закрывались.