– Э нет, не спи! Ночью спать будешь, до рассвета с тобой за травами пойдем. Иди-иди, на улицу вон ступай, Ленка твоя раз пять на дню забегала… Дай-ка на шею твою гляну, – чуткие бабкины пальцы скользнули за воротник, провели между ключицами. – Ничего, меченая, жить будешь.
Я скосила глаза – ничего не видать. Нащупала пальцами маленький крестообразный шрамик – памятку о купальской ночи.
– А крест где же?
Бабка усмехнулась.
– Тебе какой – твой или тот, что барин дал?.. Носи уж серебро, раз такая удачливая… Чужой крест на себя взяла, да еще спасибо сказала, оберегом отдарила.
– Это вправду так плохо? – я продела голову в серебряную цепочку.
Крест – я-то теперь считала его своим оберегом – обжег холодом, словно ледяной. Странное это было чувство, – то ли в воздухе на миг запахло грозой, то ли… У меня не находилось слов… Он будто нес в себе неведомую мне тревогу, – и теперь я принимала ее как свою, открываясь навстречу.
– Да нет, – вздохнула бабка. – Какая теперь разница? Тебе все судьба одна, что с крестом, что без него.
***
Ленкина хата была на другом конце деревни. Совсем рядом, на изгибе речушки, стоял дом при мельнице, где жила здешняя коренная ведьмовская семейка – богатая и могучая, нам не чета. Потому и младший брат тетки Вацлавы – Ленкин отец – срубил хату неподалеку. Ясно, Ленка на мельнице дневала и ночевала, – тем более, что тетка ее очень любила. Впрочем, добрая тетка Вацлава привечала всех девчонок деревни, даже и меня – чужачку… Гадать, сколько себя помню, всей шайкой к ней ходили. А еще от их двора было подать рукой до замка.
Ленка мела двор: огромная метла (в самый раз летать бы на такой!) шаркала по гладенькой утоптанной площадке перед завалинкой, в вечернем воздухе пахло прибитой водой пылью. У Ленкиной матери хозяйство справное, даже двор поделен плетнем на две половины: они когда на огород, или там в хлев, идут, – завсегда обуваются, сама видела. Зато на чистой половине – ни пылиночки, и цветочки по краям посажены. По этим самым цветочкам сейчас как раз топталась одна из Ленкиных сестренок: в отличие от меня, Ленка в семье старшая – приходится с сестрами нянчиться, а их у нее три, да четвертая на подходе.
– Ленка! – окликнула я подружку. – Бросай мести, лети ко мне.
– О, Кветка! Да заходи давай… Уйдешь ты оттуда, горе мое?! – Ленка за под мышки вытащила из цветника ревущую и брыкающуюся сестренку, наподдала ей по мягкому месту. Сестрица, продолжая громко реветь, побрела в дом.
– Сил моих уж нет! – Ленка зло кивнула в сторону малой. – Ну чего, айда пошепчемся?
Мы отошли в тенек за поленницу, – там нас никому не видать, если что – никто не услышит, о чем болтаем.
– Ты куда ушла-то от речки, глупая? – сразу начала Ленка. Похоже, у подружки весь день язык чесался пересказать мне события прошлой ночи. – Там после та-а-акое было! Ну, попели, ясно дело, поплясали… Ха, знаешь, что Гинек с Маркеткой рассорился? Что-то она ему такое сказала, я уж не слыхала, что… Ну тут уж я не зевала, он потом со мной сплясал, и не раз. И через костер я с ним прыгала… Ты чего?
Я не выдержала и прыснула. Как представила большого и рослого братца Гинека, пляшущего за ручку с маленькой Ленкой… Она это что, всерьез говорит?
– Ой Ленка… Ха-ха! А через костер он тебя что, на руках переносил?
– Дура! – Ленка фыркнула. – А хотя бы и на руках, тебе-то что?! Ты куда ушла-то, безголовая? Там потом совсем весело стало, пан Мартинек с ребятами пришли из корчмы, музыка была. Я глянула: братья твои пляшут, а тебя и нет. Потом девки веночки пускали, я себе новый сплела – чего уж там… Прибило к берегу, представляешь?
– Ага… – меня прямо смех душил. – Это, стало быть, ты сначала на чужбине овдовеешь, а потом сюда вернешься и за Гинека замуж пойдешь?
Ленка отвесила мне подзатыльник – легонький, в шутку.
– Бестолочь ты! Просто мы с тобой не в срок венки бросали. Бросила бы со всеми, – у тебя тоже бы, может, причалил… Ха, а Маркеткин-то венок далеко уплыл, я сама видела! А в лес бегать пошли, – тут уж совсем здорово вышло. Все бегают, аукаются, – а я украдкой за Гинеком побежала… Ой слыхала я, о чем они с Маркеткой под елкой шептались! Он ей: ты чего, мол, взбеленилась? А она в ответ: а иди ты, ирод, на все четыре стороны. Он: и не поцелуешь на прощание? Она: ступай лучше малолетку свою поцелуй. Он: ну так и прощай – гляди, очи ясные не выплачь. И ушел, не оглянулся. Я потом с ним на опушке как бы невзначай столкнулась, – так он меня на руки поднял и в щечку поцеловал!