У меня был готов очередной язвительный ответ, – но глядя, как покраснела подружка, да как радостно блестят ее глаза, я удержалась и промолчала.
– А папоротников цвет я тоже, кстати, видела! – продолжила Ленка. – Искорка такая на листочке, я ловить, – а она дальше перепорхнула… Ну а потом уж мне, ясно, не до папоротника стало. После уж с Гинеком опять в лес вернулась – попросила его меня проводить, боязно, мол, – да только там уж ничего не было. Никаких искр, лес как лес. Побродили маленько – да пошли назад…
– Енка! – Ленкина сестренка вторглась в наш укромный уголочек и дернула сестру за подол. - Енка, хлебца дай!
– Ох, да будет ли мне покой нынче?!
Ленка отпихнула сестрицу за угол дома, на ее место вползли сразу две – одинаковые, как две капельки. Барунка и Лизинка – близняшки, я никогда не могла отличить, где какая.
– А чего он тебе говорил-то? – продолжила я, хотя понимала, что никакого разговора теперь не будет.
– Да ничего, видишь ли… Только все за руку держал. Почти до хаты меня потом довел – да так же молчком все, а напоследок поклонился как большой девушке – представь!
– Да… – выдавила я из себя с серьезным видом, хотя смех так и разбирал. – Знает, видать, что ты одна его и любишь…
Ленка подхватила на руки одну из девчонок, вторая запрыгала рядом, захныкала, протягивая к сестре руки.
– Одна я? Да ты чего?! Да за братцем твоим любая девка пойдет, только свистнуть стоит! За таким парнем – о, глаз да глаз, следить надо, чтоб не увела какая-нибудь. Э, да много ли ты понимаешь… Ладно, давай теперь ты сказывай, что видела! Ты же сразу в лес ушла, да?
Я подхватила на руки Барунку не то Лизинку и начала рассказывать. Пересказала почти все, – умолчала только про оберег и встречу с молодым графом. Ленка слушала, раскрыв рот, даже девчонки перестали хныкать и толкаться – еще бы, сказка да и только.
– Да… Вот это да… Слушай, а можно на следующий раз я с тобой пойду, а?
– А Гинек как же?
– Да ладно, – Ленка улыбнулась и подмигнула. – А Гинек – это судьба, куда от него уйдешь? Успею я до тех пор с судьбой разобраться, как думаешь?
***
Домой я возвращалась уже совсем вечером, в густых сиреневых сумерках. Во дворе было почти темно, – луна еще не взошла, слегка теплилась лучина в окошке.
– Не смей, слышь, на ночь глядя лошадь гонять! – отец спиной ко мне стоял у калитки, я молча обогнула его, – он и не заметил. – Стой, говорю, так тя разэтак!
Братец Гинек, не обращая на отца ровно никакого внимания, выводил из сарая оседланную кобылу. Насвистывая что-то под нос, поправил стремя и вскочил в седло.
– Серка, геч, геч… – я протянула руку, лошадь ткнулась носом в ладонь, зашевелила теплыми бархатными губами. – Ты куда, Гинек?
Брат словно бы не слышал: так же насвистывая, тронул пятками бока Серки, объехал меня, ругающегося отца – и скрылся в сумерках.
Томаш сидел на завалинке, – совсем его было не видно, только глаза в темноте блестели.
– Это куда он? – я кивнула в сторону дороги.
– Известно, куда: Маркетку свою на лошади катать. Выйдет она к нему, уедут куда-нить в поле – и айда миловаться... – Томаш сплюнул сквозь зубы и затянул противным голоском: – Один соловушка узна-а-ет, как целова-а-ла ты меня…
– Тьфу на тебя, ирод!
Отец, пьяно пошатываясь и не замечая нас, прошел мимо, пнул дверь и ввалился в дом.
Что, Гинек, снова, значит, к Маркетке клинья подбиваешь? Ну погоди, братец, я тебе устрою!
***
Весь следующий день Гинек ходил гоголем: довольно усмехался под нос, что-то насвистывал. Да только к вечеру я сбегала к мельнице и тайком зарыла на дороге десяток заговоренных горошин: девять горошин, десятая – невеста, конь не с места!.. Ничего, Ленка, не горюй, подруженька. Как стало смеркаться, мой средний брат снова оседлал Серку и выехал за ворота, да только вернулся весь в грустях, – и часу не прошло.