Я усмехалась: так-то, братец, судьбу на кобыле не объедешь.
Судьба не обманет, нет. Просто иногда ей надо помочь.
Глава 18. ПОДАРОЧЕК
– Ленка!
Подружка прошла мимо с полными ведрами, – как не заметила.
К лесному ключу ходили по воду только с нашей стороны деревни, другие-прочие пользовались большим колодцем с журавлем: и набирать быстрее, и нести не в горку. Однако Ленка, хоть и жила далече, зачастую приходила как раз сюда, особенно вечерком: и со мною поболтать, а главное – братца моего среднего застать… Ирода бессердечного!
– Ленушка, эй! – я поставила ведра на землю и подбежала ближе.
– Уйди, – прошипела подружка, не оборачиваясь. – Шла бы ты вовсе… подальше. Век бы тебя не видала. Да лучше б вас тут и вовсе не было! Принесла нелегкая твою бабку в наше село… И мамку твою убогую, что вас всех народила!
– Ты, Ленка, головушкой не ударилась? – начала я, потихоньку закипая.
– А коли и ударилась, тебе что за дело? – бросила она, наконец повернувшись ко мне.
Красивые глаза Ленки были красными и заплаканными, по щекам текли слезы, а в глазах... Во взоре ее плескалась ненависть – кипящий яд, горькое зелье, разъедающее душу почище щелока. На это было больно и жалко смотреть, но…
– А того, что матушку мою не трогай, курва! – рявкнула я, сжав кулаки.
– Захочу – и не так трону! – Ленка улыбнулась зло и отчаянно. – И батьку твоего трону – забулдыгу голоштанного! И Петра – лешака тупого, и тебя с Томашем – двух ублюдков!.. И Гинека – змея подколодного, чтоб он вовсе пропал!..
Последние остатки жалости улетели, как пар с горячей сковороды: я пнула ее ведро так, что оно опрокинулось Ленке на бок. Вода залила ей весь подол, мокрая юбка вмиг облепила ноги. Подружка тоже не оплошала: подхватила снизу второе свое ведро и окатила меня с шеи до пяток. Нет, холодная ключевая вода не привела меня в чувство – только еще больше разъярила.
Я схватила подружку за плечи, рванула к себе, пытаясь подбить ей ногу, Ленка, само собой, в долгу не осталась: одной рукой вцепилась в ворот моей рубахи, другой больно дернула за волосы. Затрещала ткань, тонкие сильные пальцы подружки впились мне в шею, комкая и процарапывая ногтями шкуру; я, не глядя, снова пнула ее в голень, ухватила льняную Ленкину косу, наматывая на руку… Однако же, сбить ее с ног мне не удалось, как и ей меня: с минуту мы топтались друг против дружки, пинаясь, толкаясь и щиплясь, вцепившись одна другой в волосы и одежу.
– Дура, межеумка брехливая, – пропыхтела я. – Черти б тебя задрали. Смотреть не на что, а на других пасть раззявила…
– А ты уж молчала бы, порча! – взвизгнула в ответ Ленка, сильнее впиваясь ногтями мне в плечо. – Ты, ублюдок, панский подарочек! Ясно дело: своего признала, кто он там тебе – единокровный аль двоюродный?
– Что сказала? – от неожиданности я ослабила хватку, и Ленка, вывернувшись, резво отскочила назад.
– А то, что все кругом знают, только тебе не говорили! – она уперла руки в бока и продолжила швыряться словами. – Мне тетка Вацлава все про вас сказала, все-все! Как твоя бабка сюда пришла – оборванка оборванкой, ровно собака ничейная, из скарба узелок один да дочка немая мычливая… И обе ведьмы, а то будто тут своих мало, ага! Дед еще б сто раз подумал, нужны ли тут этакие, да господин граф их, вишь ли, пожалел. Потому как сам на ведьме оженился, вот поэтому…
Что там граф, – я не дослушала, бросившись на нее, как рысь на зайца. Не вышло: Ленка не просто увернулась, а еще и успела хватануть меня за плечи, пронося мимо себя. Я каким-то чудом перепрыгнула ее выставленную ногу, но все равно едва не упала. Ленка рассмеялась, но не своим обычным похожим на колокольчик смехом, а другим – злым и каркающим.
– Бабка Магда мамашу твою убогую замуж-то выдала, – продолжила она, – а внучки не дождалась, чтоб помереть спокойно, ха-ха-ха! Батька твой, пьянчуга, надо думать, и яйца свои пропил давно, никакие зелья не помогли. Вот как повадилась тогда она Манку-немую за собой в замок таскать… Полы мыть, ага, знаааем мы эти полы!..
Я развернулась, Ленка отскочила чуть подальше, к дубовой колоде, куда набиралась вода из родника, зло и отчаянно улыбнулась, глядя на меня.
– Вот и собрался тогда при замке клубок навроде змеиной свадьбы, – она глядела почти весело и скалилась, что твоя волчица. – Молодая барыня с полюбовником, да бабка твоя с калекой немой, да старый граф, над которым вся эта ведьмачья шайка власть взяла! А потом, ясно дело, и змеенят сколько-то народилось. Только те, что в замке, кроме одного перемерли, и мать их следом! Ты одна из всех живая бегаешь, да этот, что от барыни-покойницы последний остался, родственничек твой, паныч полоумный… Тетка сказывала: и этот скоро помрет, такая судьба им всем написана, а ты и следом тянешься, хи-хи-хи! Одно слово – кровь родная, да и та порченая…