«Книга, где все вы есть, но нет меня. Я пропаду, – здесь не дрогнет и строчка». Девочка говорила это? Или думала? Не пропадай, прошу тебя. Я разыщу эту книгу и запишу тебя самой яркой строкой, потому что лучший из миров рухнет без маленькой ведьмы…
На той стороне сразу сбежать с дороги в заросли, – благо глаза его, как обычно, быстро привыкали к темноте. Вода плещется в туфлях, – черт с нею, некогда, как-нибудь да вытечет. Срезать путь через перелесок, выбежать на большак – то, что здесь называется большаком, узкую дорогу через лес, где двум телегам не разминуться… Туман впереди, там, где низинку рассекает выбравшийся на открытое место ручей. Здесь! Доцветающие стебли плакун-травы, а дальше – «полон луг цветов-ромашек», но нам туда не надо.
Граница леса, темные валуны, обнажившийся скальный выход, – когда-то в грозу полхолма сползло вниз, накидав обломков поперек русла. То самое место из сна: журчащая вода, камешки-перекаты, еловые лапы, черничник по берегам. С камня на камень, потом по воде, не разбирая дороги, но глядя вниз, лишь бы не подвернуть ногу, – сейчас от его быстроты зависит маленькая родная жизнь. Ночная прачка явится сюда, заслышав его шаги? Что ж, это проблемы прачки. Дальше в лес, дальше…
На этом камне в его сне лежала миска, из которой текла кровь раздавленной черники. Нет миски, нет и девочки… Найдись, сестра, сестренка, одна из сотен таких же деревенских девочек, – но словно соль этой земли. Та, в которой воплотились кротость, терпение, сила и милосердие его народа, что не прожила на свете и десятка лет, но до того жила много столетий. Та, чье тело лежит поперек ручья, а душа бредет через серый холод, граница которому – вечность, и не может найти дороги обратно.
«Расступитесь, леса, разомкнитесь, скалы, – непонятно кому взмолился он. – Дороги, усыпанные золотым песком, и принадлежащие всем и каждому, лягте ей под ноги. Дайте ей путь... Оставьте ее здесь».
***
Дама верхом на черной лошади замерла в шаге от меня, и туман за ее спиной сметало вращение сияющего вихря… Еще одного.
– Вот и ты, приблуда, – улыбка на красивом лице была яркой и холодной, как отблеск солнца на острой льдинке. – На том самом белом поле, где счастливчик проторговал свое счастье***. Долго же ты шла: успела сносить семь пар железных сапог и сломать семь медных посохов, но все равно попала впросак. Ты пришла куда хотела, да… Но не КОГДА хотела! Впереди годы, слышишь, долгие годы. Так что ступай обратно, но не жди, что книга будет вечно ждать открытой, чтобы ты могла бродить поперек строк, покуда не состаришься…
Дама осеклась на полуслове.
«Она скиталась дольше вечного жида и странствовала больше ласточки****», – прошептало эхо вдали. «Она старше пражского собора и моложе птенца королька****», – выдохнул туман. «Вот ложе из помолодевшей земли, где ты найдешь отдых в ожидании счастливого дня****», – прошептал, оседая, ближайший сугроб. Буквы под моей рукой дрогнули в такт с биением сердца, сделались теплыми и живыми. «Все, что могло случиться, – уже случилось, и больше мы не расстанемся, – беззвучно сказали они моим пальцам. – Смерти нет, ничего не бойся. Спи-засыпай…*****».
Я опустилась на колени, и земля стала мне ложем, а снег – мягким гусиным пухом, – и вот, обхватив руками колени, я заснула в своем собственном сне, становясь зерном под бороздой пашни, спящей почкой на протянутом корне… Зародышем вечности, тенью возможности. Строкой, записанной человеком, который хотел, чтобы я была.
----
* малость кривой перевод чешской народной колыбельной
** маленький кусочек фанатского перевода «Деревенских легенд» Жорж Санд. Так что это поверье про прачек – скорее, французское, хотя ночная прачка – классический персонаж фольклора практически всех народов Европы.
*** отсылка к новелле «Рыцарь и Смерть», приквелу всей этой истории.
**** кусочки из «Баллады о богине бедности» (Жорж Санд, «Графиня Рудольштадт», эпилог).
***** отсылка к роману «Иди за сердцем», второй части цикла «Легенда о вихрях».
Глава 21. БРАТЬЯ И МАТЕРИ
Здесь! Белеющее в сумраке тело поперек русла ручья – тоненькое, уязвимое… Лицо над водой, Господи, слава тебе, сердце бьется, но холодная текучая вода уносит ее тепло. Ссаженная кожа на лбу и щеке, кровь уже не течет, – это мелочи… Он завернул ее в сухой кафтан и вскинул на руки: набрякшая водой одежда, холодные босые ноги, косы, свесившиеся вниз, – с них продолжало капать… Когда она брыкалась и вырывалась в драке – то казалась легче. Юноша перехватил бесценную ношу поудобнее и сколь можно быстрее зашагал к деревне. Как хорошо, что ее дом на самом краю!