К осенним перелетам птиц приехал и сам господин барон. К этому времени названная сестра молодого графа была здорова. Однако к этому же времени определенные трудности приключились у него самого.
----
*Сюжет про умершую мать, что приходит кормить дитя, широко распространен в сказках славянских народов.
**Еще один общеевропейский сюжет народных сказок (немецкая «Смерть-кума», польская «Доктор Бартек и смерть» и т.д.).
Глава 22. КОСТИ И ВЕТВИ
Барон Фридрих, младший брат хозяина замка, приехал когда перелетная дичь потянулась к югу, а у оленей и кабанов началось время свадеб. Утки ночевали на болотах сотнями, и их многочисленные отряды, снимаясь поутру с воды, не замечали потери десятка бойцов, сбитых влет. Кабаны выходили трапезничать к краю полей, где встречались вековые межевые деревья, особенно дубы.
– Как ты тут, племянник? – усмехался дядюшка, коренастый, жилистый и краснощекий, стеснительный и замкнутый с чужими и невероятно сердечный со своими. – Все учишься? Это доброе дело, но надо бы уважать и более суровые развлечения, как подобает мужчине.
Молодой граф прекрасно знал: дядьке не быть суровым никогда в жизни, – псари и конюхи любят его, но порой смеются и крутят пальцами у виска за его спиной, а дочь вьет из него веревки. Если это и называлось «быть настоящим мужчиной», – то это, пожалуй, весьма не слабо расходилось с общепринятыми представлениями о таковых. Впрочем, барон был страстным охотником, а ранее – храбрым солдатом.
– Где же Амалия, братец? – с озабоченным лицом спрашивала тетушка. – Должно быть, за год она еще более вытянулась и похорошела? Ты стараешься держать ее в строгости?
– Она растет настоящей разбойницей! – барон улыбался с нежностью. – Не лезет за словом в карман, скачет на лошади что твой гусар, а уж красавица… – не находя слов, он возводил глаза к небу. – Я отвез ее к родне моей бедной супруги в Малесице, погостить в их новом красивом замке и провести веселые деньки с кузинами… Впрочем, старая графиня Барбора говорит, что моя доченька весьма избалована, но какая может быть строгость к сиротке, что выросла без матери?
По разговорам можно было подумать, что речь идет о роковой красавице на выданье, но нет – кузине Амалии не сравнялось и восьми.
***
Похоже, после всего того, что привиделось ночью, молодому графу не стоило поутру покидать своей комнаты. Однако, отец с тетушкой, привыкнув к его частым отсутствиям на молении, никогда не начинали трапезу без него, – что однозначно говорило о том, что телесное начало в них прискорбно преобладало над духовным… Барон Фридрих, который не привык как изнурять себя голодом, так и вести себя вразрез с волей старшего брата, и вовсе рисковал подорвать здоровье и бодрость духа…
Что ж, пришлось нарядиться, ровно на чертов королевский прием («Гость в доме, завтра наденешь приличную одежду!» – припечатала накануне госпожа канонисса, оставив эту самую одежду на видном месте и позабирав привычное старье) и отправиться вниз.
– Доброе утро, – поджала губы канонисса Венцеслава, когда ее племянник наконец появился в дверях столовой. – Ждем только тебя…
– Я собираюсь почтить этот день постом и молитвой за тех, кто пал за нашу несостоявшуюся свободу, – молвил юный граф, который, похоже, вовсе не собираясь садится за стол с семейством. – В том числе, память нашего доблестного предка. Нынче, если кто помнит, восьмое ноября*: ровно сто пятнадцать лет назад…
Граф Христиан молча вздохнул: видимо, его сын-подросток нынче встал не с той ноги, да и дата была вправду памятной и печальной.
– Нашему прадеду и другим храбрым людям, – начал барон Фридрих, бесхитростная душа, – может, и вовсе не следовало затевать то восстание*. Глядишь, обошлось бы вовсе без войны.
«Спасибо, братец, – мысленно поблагодарил его старый граф. – А вот у нас, похоже, без боя нынче не обойдется». Словно в подтверждение его слов, наследник семейства сделал несколько шагов вперед и замер рядом со своим дядей.
– Нашего прадеда, господин барон, жестоко убили, а его память попытались и вовсе стереть, словно тряпкой! – голос юноши звенел от не очень-то сдерживаемой ярости. – Забыли даже его фамилию – по милости женщины, запятнавшей себя бесчестием. Теперь мы вынуждены носить ее имя и смотреть на ее герб! Имя и герб той, что, не дрогнув, впустила в замок убийц своего мужа! Позволила им творить бесчинства в округе, да еще и приплатила, – лишь бы уцелеть… Сказать вам, сколько людей было перебито в деревнях, когда эта банда головорезов разместилась там на постой?