– Это было тяжелое время, когда люди забыли Христово учение, – капеллан замка, толстый добродушный священник, перекрестился, не забыв, впрочем, подвинуть поближе к своей тарелке блюдо с пирогом. – Каждый стремился выжить, как мог, и основательница вашего рода – еще и доброе исключение по тем временам…
– Погодите, святой отец, – граф Христиан прервал его жестом. – Ты очень начитан для своего возраста, Альберт, но, похоже, твоя память, как у некоторых интеллектуалов обладает способностью… излишне фиксироваться на деталях в ущерб целостной картине. То, что добродетельная графиня Ульрика поступила единственно возможным в этой ситуации способом, напротив, выдает в ней…
– Если бы в самом начале той войны все рассуждали не так, как она, – невежливо перебил его сын, которого, как говорится, «понесло, словно телегу по кочкам», – если бы евангелическая уния оказала помощь Фридриху Пфальцскому… Если бы Швеция раньше вступила в войну… Если бы никто не боялся риска… Все могло бы окончится совсем по-другому! Как минимум – гораздо быстрее! И мы имели бы возможность, считать себя поданными свободной Богемии, а не глухой австрийской провинцией…
– Альберт, успокойся, – тетушка положила на его запястье ладонь, которую он невежливо стряхнул.
Канонисса, однако, заметила, что рука ее дорогого племянника изрядно дрожит: в детстве это было предвестником нервного срыва или даже судорожного припадка… Она надеялась, что мальчик перерос это годам к двенадцати, а вот поди ж ты. Подросток. Ломается голос, ломается психика…
– За-мол-чи! – раздельно произнес граф Христиан. – Во-первых, ты несешь ерунду: в то время ни один из протестантских князей, а тем более правителей других государств, в здравом уме не стал бы поддерживать на троне Богемии нахального бестолкового юнца. А во-вторых… Видит Господь, сын мой, я крайне редко повышаю на тебя голос, но мне не нужны здесь бунтарские настроения.
– А если бы на его месте был Иоганн Георг Саксонский… – снова начал молодой граф.
– Молчи, – повторил его отец. – Это приказ. Ты слишком молод и мало что понимаешь, потому и несешь околесицу. Скажи ты нечто подобное в городе, – ты был бы уже арестован, не глядя на титул…
– Снова смирение? Или трусость?! – темные, как полночь, глаза наследника метали искры, тогда как серые глаза старого графа были бесстрастны, словно ледяное озеро.
– Снова разумное поведение разумного человека, – голос главы семейства звучал холодно и отстраненно. Канонисса Венцеслава догадывалась: это верный признак того, что ее брат внутренне закипает, как котел на огне. – К каковым однозначно относилась моя прабабушка графиня Ульрика, мир ее памяти. Женщина, благодаря которой мы живем на свете, да благословит Господь ее мудрость…
– На тот момент я не был так уж рад, что выжил! – внезапно выпалил его сын. – Когда моя дорогая матушка, заручившись сопровождением этого проклятого иезуитского попа, повезла меня в Вену кланяться Фердинанду Штрийскому! Проклятому узурпатору, по приказу которого после проигранной битвы были казнены соратники моего отца, а потом и он сам не смог спастись…
Старый граф внутренне вздрогнул: очень уж естественно, невзначай, в речи его сына произошел переход от дальнего потомка к… непосредственному участнику событий столетней давности? Боже святый…
– Альберт… – выдохнула канонисса, также расcлышав про «матушку».
Племянник не обратил на нее ни малейшего внимания.
– Да-да! Паршивый наемник Мансфельд не пропустил отряд отца в осажденный Пльзень – мало ли, вдруг он шпион, – что ему оставалось, как не податься в родной замок? А потом – люди дона Маррадаса** и черный камень на Шрекенштайне, где ему алебардой отрубили голову!.. Но я не об этом, нет, – молодой граф помотал головой, черные кудри, выбившиеся из прически, взлетели вдоль плеч. – Об этом все знают… Господи, видели бы вы этого императора! У него было ровно пять минут, – как же, большего времени на беседу с вдовой, которая принесла ему в клюве ключ к Вшерубскому перевалу, он найти не мог. Подписал бумаги после того, как ему кивнул секретарь, которому моя матушка передала прямо в руки изрядную сумму золотом – на вооружение армии, как она сказала. «Запомните, графиня, ради вас и вашего сына я ущемляю в правах Шварцбургский дом, ваше родное семейство», – он зло рассмеялся. – «Потому я рассчитываю на помощь, лояльность, размещение гарнизона… и дальнейшую верную службу вашего наследника». Я едва не плюнул в его надутую рожу, а она поцеловала ему руку – залитую кровью лапу, которая ради своей власти вооружала убийц, плела интриги, грабила, подкупала… убивала! «Притворись мертвым, чтобы не быть убитым», – так она говорила! Поцелуй копыто дьяволу, чтобы…