– Довольно! – граф Христиан со звуком опустил на стол раскрытую ладонь: другой на его месте, надо думать, шарахнул бы кулаком. – Ты отправляешься… под арест. До моего особого распоряжения ты не должен покидать своей башни. Ступай… Быстро. Вон отсюда!
Юноша, наконец, вышел из столовой, напоследок смерив отца яростным взглядом.
– Христиан, – когда за молодым графом закрылась дверь, его тетушка повернулась к брату.
– Да, – старый граф кивнул канониссе: теперь в его холодных глазах был страх. – Да, ты права. Дело не только в начитанности: в конце концов, он же говорил в первом лице. О себе… Я согласен: ты не зря опасалась. Он… как Ванда. Господи, помилуй…
Граф Христиан прикрыл глаза. Его сестра знала: лицо любого другого в этот миг исказила бы гримаса страдания, которое граф переживал исключительно внутри себя.
– Думаю, это странное наследство рано или поздно проявилось бы, и период взросления в этом плане является наиболее рискованным… – велеречивый капеллан вклинился, как всегда, не вовремя, но осекся под устремленными на него взглядами графа и канониссы.
На минуту в гостиной воцарилось молчание, прерванное тяжким вздохом добряка барона. Он слабо разбирался в перипетиях истории, но терпеть не мог семейных ссор и очень переживал за брата и племянника, поскольку происходило явно нечто неладное.
– В любом случае, это, – граф Христиан кивнул на дверь, – не стоило продолжать. Бог весть, чем бы все кончилось. Когда мы шли на поводу у его бедной матери, – мне часто казалось это неправильным. Как бы нежно я ни относился к ней…
– Я не об этом, – тревожно молвила канонисса. – Там, под арестом, Альберт совсем один. Ты же понимаешь, что может произойти… Бог весть что! У него нет личного слуги, а я говорила…
– Вот и попробуй вбей ему в голову идею о необходимости слуг, – горько молвил граф Христиан. – Давай, попробуй!.. Что же до ареста… Господин Бертье присмотрит за ним. Как-никак, это единственный человек в замке, за исключением нашего брата, с которым Альберт еще не успел затеять свары. Только в отличие от Фридриха, гувернер имеет на него хоть какое-то влияние. А я… я зайду к нему завтра утром.
Упомянутый француз, гувернер молодого графа, который во время скандала тактично молчал и делал вид, что его здесь нет, вежливо кивнул главе семейства.
***
Когда утром следующего дня хозяин замка поднялся в уединенную башню, которую выбрал для жилья его наследник, неяркое осеннее солнце, поднимаясь над лесом, простреливало смотрящие на юго-восток окна стрелами чистого золота. Молодой граф сидел за письменным столом и выглядел так, словно и не ложился.
– Доброе утро, сын мой, – молвил отец. – Надеюсь, ты в состоянии говорить спокойно?
– Пожалуй, – тихо и не совсем чтоб охотно ответил юноша.
– Я не буду ходить вокруг да около, – продолжил граф Христиан. – Скажи мне, часто ли это происходит с тобой?
– Что именно?.. – похоже, юноша цеплялся за свою скрытность из последних сил.
– Воспоминания о событиях давних веков. Как у твоей бедной матери, – граф вздохнул.
– Яблоко от яблони, – пробурчал его сын. – Зная, что вас напугает, я старался держать язык за зубами…
Он замолчал, опустив голову.
– Да, я боюсь, – признался граф. – Но дело не в этом. Я бы хотел помочь тебе. Твоя мать… Очень страдала от этой памяти. Быть может… есть нечто, что служит спусковым крючком? Нечто в твоем окружении? И если целенаправленно избегать этой вещи, этой мысли или этого события…