Я пряла и на святого Андрея, и на святую Барбору.
– Баб, а поколядовать хоть? – робко попросилась я в канун святого Микулаша. – Я с Томашем, не одна…
– Сиди, говорю, – грозно ответила бабка Магда. – До весны тебе сроку, а там глянем.
– Баб, а на посиделки? – не отставала я. – То ж не снаружи, а в корчме. Я и кудель возьму.
Бабка свела брови и глянула так, что у меня едва не отнялся язык.
В ту ночь с посиделок принесли порезанного: Гинек решил, что до нас будет ближе, чем до мельницы, а на вопрос что да как только отмахивался. Обычное, мол, дело, – однако, как по мне, поножовщина, в отличие от заурядных драк, у нас обычной не была.
– Вишь, куда все катится? – ворчала бабка в мою сторону, спровадив с Гинеком потерявшего много крови парня, над которым битый час шептала на сундуке. – А вот кабы ты, а?.. Думаешь, она от тебя отступилась, покуда Пресветлая под снегом дремлет?
***
Небо в Сочельник было густо усеяно звездами, обещая нам, что куры снесут много яиц, и урожай будет богатый. В костеле ко мне в толпе прокралась Ленка, дернула за подол.
– И не видать тебя! – она улыбалась, держа в руках калач. – И как ни зайди – бабка твоя и тебя не выпускает, и меня не впускает, ровно собака какая. Чего делаешь-то?
– Пряду, – я вздохнула.
– Так ты не просто пряди, а за денежку малую, – предложила подружка. – Мой дед с госпожой Венцеславой договорился, чтоб потом полотно лишнее в город на сукновальню продавать, а денежки сколь ему, сколь ей, а сколь и работницам. У нас того льна под крышечку, а уж при замке в амбаре и того поболе, год-то хорош был. Хошь, буду тебе урок заносить, хоть видеться будем?
Бабка Магда грозно покосилась, но возражать не стала.
***
Моя прялочка была без росписи, с простецкой резьбой, потемневшая от времени: говорят, через нее только что родившуюся меня передавала матери счастливая бабка, а через три дня тем же манером бабка передавала крестной – тетке Вацлаве. Зато Ленка, что теперь нет-нет забегала ко мне, затворнице, хвасталась: мой братец Гинек взамен ее старой прялки подарил ей новую, резную да расписную, почти как невесте.
– Я нынче и на посиделках с ним, и кругом, – весело, будто не боялась сглазить свое счастье, говорила Ленка, – как Маркетку выдали, так и сразу.
Свадьба Маркеты, которую сговорили за кузнеца из Подзамцев, прошла мимо меня: на ту пору я еще лежала в беспамятстве. Бабка, впрочем, на свадьбу ходила: она была из тех, кого боялись не позвать. С той поры Ленку вроде как отпустило, – она не злилась и не ехидничала, впрочем, наверняка приглядывалась: не посмотрит ли Гинек на кого еще из девушек. Как по мне, мой наглый щеголеватый средний братец не стоил таких волнений, да и не был таким уж красавцем, каким хотел казаться, однако Ленка со своего не сходила. Братца я понимала: моя подружка, хоть и не совсем вошла в возраст, но обещалась через годик-другой сделаться еще краше Маркеты. Она и сейчас была – уххх какая, мне не чета.
Трудность была в другом: захочет ли семья старосты родниться с нашей? Что Ленку к нам в халупу никто не выдаст, – это было понятно, но и брать в зятья сына немой пришлой ведьмы и голоштанного пропойцы могли не захотеть. «Ничего, – беспечно улыбалась Ленка, – как-то сладим».
– А мы нынче в ночь гадать будем, – сказала мне она на Трех Королей. – И воск лить, и башмаки за порог кидать, а может и в зеркало глядеть насмелюсь.
Я нахмурилось, наматывая спряденную нитку, – мне такое нынче и близко не светило.
– Ладно, – сочувственно вздохнула Ленка. – Ты уж не горюй. Погадай сама, знаешь как? Да знаешь, небось: воды миску поставь на пол у себя в головах, а через нее прутик перекинь и скажи: суженый-ряженый, переведи через мост. Вот кто переведет, – того и запомни, за тем тебе быть как за каменной стеной.
Бабка грозно повела бровью, – и болтунью разве что не вынесло из хаты. Я вздохнула. На что мне каменная стена – чтоб взаперти держать, как нынче?
– Баб… – жалобно прошептала я, уже не надеясь на позволение.
– Ладно уж, – буркнула она. – Хошь гадать – гадай. Авось чего и нагадаешь.
***
Лунный свет пробивался сквозь ледяные листья на окне, наполнял миску заместо воды зыбким серебром. Тонкий прутик лег с краю на край: если упадет, – упаду и я, если пропадет, – все было зазря, если перейду, – выйду на свет. Я закрою глаза и буду думать, буду помнить тебя и во сне. Кто б ты ни был, – дай мне руку, помоги перейти…