Обойдя дворы, все отправились продолжать веселье в корчму – с музыкой, плясками и пивом. Перед каждым танцем девушки клали монетки в миску: на счастье, заплатишь нынче – найдешь хорошего жениха и в этом же году пойдёшь под чепец. Ленка и тут была впереди: на монетки она напряла за зиму и на свое грядущее счастье их не жалела.
С собранных на тарелочку денег корчмарь налил вина парням: всем поровну, Гинеку особо. Мой средний братец шутливо кланялся Ленке за ее щедрость, она смеялась, игриво поводя плечами, и стреляла взглядами из-под шелковых ресниц. Ленка была хороша и, ей-Богу, заслуживала лучшей доли и лучшего мужа, – однако ей нужен был именно этот, – тот, что поманил разок, прошелся франтом и поджег ее сердечко. Я только вздохнула.
– А ты чего ж не пляшешь, сестренка? – Томаш подскочил сзади, со всей дури хлопнул по плечу, – словно доской огрел. – Гляди, я тебе кавалера привел. Из замка кавалер-то, так что не зевай, жизнь одна!
Мальчишка, что стоял рядом с моим младшим братцем, был старше и меня, и Томаша, и Ленки, а одет щегольски и явно с барского плеча. Видно было, что он уже тронулся в рост и потихоньку начал делаться из мальчика парнем, – причем красавчиком почище Гинека, только не светлым, как мой братец, а чернявым, как молодой барин.
– Губертек в замке конюх, его цыгане подкинули, а господина барона ловчие нашли, – затараторил Томаш. – А это Кветка, сестренка моя, которую молодой барин на Дожинки из лесу принес. Вот и дружитесь: цыган да ведьма – добрая парочка!
Братец рассмеялся и улизнул. Мальчик из замка смотрел внимательно, в его глазах плясали веселые искорки. Он и впрямь напоминал цыгана: лицом был смугл, хотя для загара время еще не пришло, очами блескуч, а кудрями черен аж в синеву.
– Спляшем? – он улыбнулся, и от этого на смуглых щеках проступили милые ямочки.
– Давай, – я улыбнулась в ответ и подала мальчику руку.
В пляске Губертек был ловок, как чертенок: крутился волчком, притопывал, поводил плечами, выдавал замысловатые коленца. Я попыталась повторить, да быстро сбилась.
– Правильно тебя Кветкой назвали, цветочек и есть, – рассмеялся Губертек, глядя на меня. – Рыжая, как лютик, а щечки зарумянились – чисто розочки. А ну-ка, положи за меня денежку.
– Еще чего, – я фыркнула от такой наглости: вот и пляши с такими, а ему лишь бы выпить на дармовщинку. – Корми-пои тут всяких! Коли так, то вовсе домой пойду.
Я выудила свой жупанчик из кучи одежи, сваленной на лавке при входе, быстро намотала платок и вышла наружу. Уже темнело, на чистом небе виднелись звездочки.
– Айда провожу, – Губертек, улыбаясь, вышел следом. – И мне пора, пока в замке мост не подняли.
Не дожидаясь ответа, мальчишка взял меня под руку: я попыталась было вырваться, да куда там, он лишь рассмеялся и прибавил шагу, чуть ли не волоча меня за собой.
– Я господину барону крестник, – начал он, когда я оставила свои попытки и пошла с ним в ногу. – Он меня на святого Губерта-охотника в лесу нашел, – да ты, наверно, слыхала. А ты, говорят, тоже не простая. Говорят, тебя мать из замка в брюхе принесла…
– Твое какое дело? – вскинулась я. – Твоя тебя вовсе под кустом оставила…
Я осеклась: сказало-то обидное. В глазах мальчика зажглись зеленоватые волчьи огоньки, он звонко рассмеялся, не сбавляя ходу:
– Наглая. И я наглый, таких девки любят. Я и говорю: ты да я как два сапога. Меня господа из лесу вынесли, тебя, говорят, тоже. Может, судьба, а?
– А может не судьба? – в лад ответила я. – Я ведьма.
Мы поравнялись с околицей и повернули на деревенскую улочку.
– А я ведьм люблю, они жаркие, – рассмеялся Губертек. – Я ж цыган: мне самому что девку сглазить, что обрюхатить… Да не боись, шуткую я!.. Ну прости, Цветочек.
Я попыталась вырвать руку, мальчишка ласково и виновато улыбнулся: волчьи искры из глаз пропали, на щеках снова проступили ямочки.
– Ни о чем другом пошутить да поговорить нельзя? – бросила я.
– А о чем с вами разговаривать? – он расхохотался. – На что вы, девки, еще нужны-то?