Размышляя и вспоминая, молодой граф тоже дорылся до камней. Раскачал один киркой, понял, что тот не поддается, скинул на скальный уступ все еще белую рубаху, и взялся за валун руками. Несмотря на раннее тепло и согревающую кровь работу, юноша поежился от скользнувшего по коже апрельского ветерка, а новый серебряный крестик сделался льдинкой меж ключиц. Колдовской оберег, висящий рядом с крестом, напротив, отдавал теплом нагретой древесины и еще чем-то светлым, чему нет слов.
– Снял бы ты этот языческий крестик, брат, – Зденек глянул хмуро и покачал головой. – Ведьмовское ремесло не для добрых христиан.
– Не могу, – молодой граф улыбнулся. – Если я сниму его, то обижу свою крестовую сестренку: она же ведьма, увидит и отсюда. Что с того, что колдовской? Девочка работала над этим амулетом больше месяца – просто чтобы сделать мне подарок с защитными свойствами. Я так растрогался, что отдал ей в обмен свой крест, память о матери… Ну а во-вторых, ее крестик не языческий – просто не освященный, да здесь бы и не стали его святить, логично приняв за еретическую вещицу. Я поразился, когда маленькая местная уроженка вытащила из-за пазухи окситанский крест катаров, вырезанный из букового дерева. Она ничего об этом не знает, просто сошлось…
– Крестовая… – проворчал Зденек. Он был добрым католиком: знать ничего не хотел о еретиках и терпеть не мог ведьм, а потому снова отставил лопату и уставился на друга дикими глазами. – Если правда то, что в деревне болтают, – то не только крестовая, а взаправдашняя! Говорят, ее хитрая бабка привела убогую дочь работать в замок… Конечно, ее взяли в служанки, ведь немая ничего не могла рассказать о творящейся там чертовщине! Только потом оказалось, что Магда привела туда дочь за доброй кровью…
Когда Зденек говорил, он не очень-то думал о том, что может задеть чувства друга – к примеру, вот таким рассказом о его семье. Что ж поделать, это была его особенность, у всех они свои... «Сестра, – мысленно вздохнул молодой граф. – Вся деревня знает, я один, как дурак, надеялся на чью-то порядочность. И сама она, наверняка, знает тоже. Но раз сестра, то я… наверно, могу к ней приходить? Даже забрать ее в замок и воспитывать как даму, заставив отца признать ее дочерью? Ага, конечно… Чтобы слуги судачили о ее неполноправности? Чтобы в ее сторону показывали пальцами?!»
Он откатил камень, но за камнем был еще один. Зденек поплевал на руки, чтобы его раскачать, и молодой граф был рад, что его друг наконец-то замолчал. Впрочем, этот валун поддался в считанные секунды: не так уж прочно он сидел в своем земляном гнезде.
– А еще болтают, что старая ведьма… – продолжил было Зденек.
– Знаешь, брат, – в сердцах оборвал его граф. – Копай молча!
Зденек насупился и больше не проронил ни слова.
«Вот так, – продолжил свои мысли молодой господин. – Грехи наших отцов и чьих-то бабок. Дама в тумане сказала правду, а я не желал ей верить. И ведь я должен благословлять эту гнусность, потому что иначе у меня не было бы такой чудесной сестры».
Как это часто бывает, толку с работы, в процессе которой возникла ссора, было чуть. Земля впереди была мокрой и тяжелой, целыми пластами срывалась сверху в откопанный друзьями ход, жирно злорадно чавкая и сводя на нет половину их усилий. В конце концов, это становилось еще и опасной затеей.
– Говорил же: надо прийти, когда земля станет сухой, – проворчал Зденек, дергая с досады всем лицом. – Так нет, приспичило тебе!
Он был прав, – если не принимать во внимание потусторонние ответы. И узника.
***
Здесь еще не было запахов устоявшегося жилья: еды, крови, любви, греха, чистых помыслов и грязных ног. В донжоне нового замка пахло мокрым камнем, высыхающим раствором, свежим деревом, сыроватым дымом, соломой… тем неповторимым ароматом дома, который только что закончили строить. Это был запах новизны, благополучно завершенного дела, и ноздри мастера Тревизано радостно впитывали его.