Боже, как же не вовремя! Юноша прижал руки к груди, унимая бешено колотящееся сердце. Сжал зубы. Нет! Нельзя давать этому волю, и как только перед глазами начнет скапливаться мрак… Тогда надо уходить. Любой ценой и куда угодно.
***
– Так что там произошло, сын мой? – голос отца звучал, как зачастую бывает, устало и печально.
На памяти сына граф Христиан никогда не приходил в ярость, – пожалуй, это и было сложнее всего вынести. Его великодушие… замораживало: подобрать иное слово было сложно. Старый граф был словно ледник, медленно, по дюйму в месяц, стекающий с горной вершины: древний, могучий, спокойный, величественный, предупредительный… Неумолимый. Похоже, на недавнего визитера это также произвело впечатление, а потому барон удалился, несолоно хлебавши, после каких-то минимальных объяснений.
Граф Христиан смотрел выжидающе: внимательные светлые глаза опытного бойца, а ныне почтенного хозяина дома, невозмутимый взгляд человека, готового принять любые объяснения. Юноша набрал в грудь воздуха:
– Управляющий ударил крестьянина кулаком в лицо. Я вмешался.
Отец продолжал молчать: это было самым красноречивым и убедительным языком, он и без слов мог повелеть рассказать все. Впрочем, его наследник и сам готов был говорить, – нет, в сотый раз кричать о несправедливости этого мира!
***
Молодой граф услышал спор, когда вышел из-за поворота дороги, вьющейся между лесом и полем вблизи хутора Млынец. Бог весть, в чем была причина: он не застал начала.
– …А я тебе говорю, что станешь делать, что тебе прикажут, песья ты морда! – хорошо одетый самоуверенный человек, по виду – управляющий поместья, орал буквально в лицо пожилому деревенскому мужику, держа его за отвороты старого жупана. Лысина крестьянина багровела сквозь полуседые волосы: не то от злости, не то от солнца, – шляпа-то валялась рядом на дороге, там же, где и мотыга.
Лошадь управляющего мирно, словно ее ничто не касалось, обрывала траву с обочины чуть поодаль.
– Поостерегся бы, – мужик, похоже, тоже был не робкого десятка, – или память коротка? Полста лет не прошло, как мой дед такого вот, навроде тебя, на межевом дереве повесил…
Крестьянин продолжил бы, но кулак управляющего врезался в его скулу, заставляя полулысую голову мотнуться…
Что ж, руки и ноги молодого графа сработали раньше, чем его мысль.
– Как вы смеете?! – юноша сам не понял, как очутился за спиной управляющего, рванув его за плечо и разворачивая к себе.
От неожиданности тот выпустил мужика и повернулся к нападающему, готовый бить без пощады, но, увидев перед собой незнакомого подростка в городской одежде, скривился.
– А ты тут почто, сопляк?! – рявкнул он. – Из Клатовы идешь? Так топай обратно, вошь городская!..
– Вы мерзавец! – юнец сжал кулаки. – Бесчестный человек! Вы ответите за это!
– А тебя, видать, пороли мало?! – управляющий выхватил из-за пояса кнут.
– Вот как?! Что ж, защищайтесь! – юнец быстро схватил оброненную крестьянином мотыгу, однако не успел уклониться от просвистевшего в воздухе кнута. Тонкая кожаная полоса на миг обвила его плечо, оставляя след на камзоле и разрывая рубаху.
Крестьянин, замерший на краю борозды, комкал в руках свою шляпу и переводил удивленный взгляд с одного поединщика на другого: похоже, в его голове не укладывался тот факт, что он послужил поводом для драки посторонних людей. Поле за его спиной было пустым: видимо, по старинному деревенскому обычаю, прочие работники решили, что их хата с краю, меньше знаешь – крепче спишь и так далее.
Юноша вскочил на ноги. В умелых руках мотыга – грозное оружие, но то ли ему достались не очень умелые, то ли (скорее всего) он не стремился убить или покалечить своего противника. Впрочем, дело было окончено довольно быстро: после пары неудачных выпадов, получив несколько раз по плечам и рукам, ловкий юнец умудрился поймать летящий в него кончик кнута на черенок мотыги, перехватить рукой и рвануть на себя. Рывок ненадолго вывел противника из равновесия, после чего он получил черенком под ребра и согнулся пополам. Юнец, не теряя времени даром, добавил ногой – сверху вниз по голеням, и управляющий, хватая воздух раззявленным ртом и выпустив из руки кнутовище, рухнул на колени.
Наглый юнец остановился над поверженным противником, не собираясь сбегать или продолжать драку, хотя успел подхватить оброненный кнут.